Русалка для принца (СИ) - Арнелл Марго - Страница 6

Может, сейчас и не лучшее время для отстаивания своей правды, но я просто не могла сдержаться. Я была неправильной русалкой, о чем мне часто напоминал отец. Слишком своевольной и вспыльчивой, а не податливой, мягкой и гибкой, как вода.

Потому моя семья была так удивлена моим решением образовать союз с принцем песков. Потому эта жертва так много для меня значила.

— Прости…

Я поморгала. Пожалуй, к извинениям от принца я была не готова. Так что я просто сухо кивнула. И, не без его помощи, поднялась.

Убедившись, что я способна стоять на ногах, принц протянул ладони вперед и заговорил на языке магии пустыни. Это были короткие, гортанные звуки, похожие на рев песчаных ветров между скал.

Земля задрожала, и из нее, взметнувшейся ввысь, вылепились силуэты — песчаные стражи, высокие и источающие силу, как статуи с древних гравюр.

У них не было лиц, но они явно знали, что делать. Четверо встали перед вынужденным лагерем с каждой из сторон света, скрестив руки на груди и широко расставив ноги. Последний развернулся и побежал в сторону дворца, оставляя за собой легкие воронки следов.

— Ты не призывал их раньше, — заметила я.

— Не мог. — Амир взглянул на свои руки. — Что-то изменилось. После… тебя. После нашего поцелуя.

— Наша связь окрепла, а с ней — и сила нашего союза, — тихо сказала я.

Принц изумленно покачал головой.

— Значит, отец был прав.

Выходит, так. Союз воды и песка, дающий наши народам силы, и впрямь существовал. Но что тогда случилось с глубинным барьером? Почему он ослаб?

Именно это нам и нужно было выяснить. И как можно скорее.

Хоть воины и выжили благодаря куполу, я не смогла защитить их, пока не получила порцию драгоценных сил. Так что легкие и глаза наших сопровождающих сильно пострадали.

К счастью, до нужного нам оазиса остался лишь день пути. Амир решил не ждать подмоги: пока песчаный страж прибудет во дворец, голосами магии ветров опишет произошедшее, пока сюда доберется еще один отряд вместе с лекарями…

Мы решили отправляться вдвоем. С ранеными Амир оставил песчаных стражей. По иронии судьбы, они будут защищать тех, кто был призван защищать его.

Солнце клонилось к закату, когда мы нашли укрытие — каменный выступ, под которым принц при помощи магии и грубой материи, взятой с собой, соорудил подобие шатра.

Ужин был прост: сушеное мясо, несколько фиников, глоток прохладной воды из бурдюка. Я села, поджав ноги, и смотрела, как он ест. Вдруг он резко замер и на несколько мгновений прикрыл глаза. Поморщился, будто его кольнуло что-то острое. А после с мукой во взгляде коснулся пальцами виска.

— Что такое? — против воли, встревожилась я.

Не удивилась, когда он лишь отмахнулся.

— Все в порядке.

Но подобное повторялось несколько раз — и во время пути, и на привалах. Амир морщился, когда думал, что я на него не смотрю, и украдкой потирал висок.

Головная боль из-за призыва магии? Если так, то ни о чем таком я раньше не слышала. Магия течет в наших венах, неважно, к какой стихии мы принадлежим. Она — часть нас. Мог ли Амир призывом стражей выйти за пределы границ своих магических сил?

Честно говоря, верилось в это с трудом.

…Ночью пустыня словно вымерла и застыла. Мы лежали рядом и наши тела были плотно прижаты друг к другу. Увы, продиктовано это было не страстью, а пронизывающим холодом.

И все равно руки принца, обвившие мою талию, будоражили меня. Так сильно, что это злило. Как и то, что Амиру удалось заснуть, пока я — и от его близости, и от волнения за отца, сестер и весь океан — терзалась бессонницей.

В какой-то момент я заснула. Но ненадолго. Проснулась от того, что Амир говорил во сне. Он бормотал что-то невнятное, и, даже напрягая слух и придвинувшись к нему как можно ближе, я могла расслышать лишь обрывки фраз.

«Оставь меня… Я не позволю тебе…»

Тело принца сотрясала дрожь, красивое лицо с точеными чертами исказила гримаса боли. Мне стало страшно. Что с ним происходило? Болезнь, проклятие, безумие?

«Уходи… Так не должно быть… Не должно… Я сам по себе…»

Я отшатнулась. Его что, так сильно тяготит связь со мной? Ведь перемены начались после нашего поцелуя в самом сердце бури… Я хмуро отодвинулась от принца, несмотря на холод. Он перестал бредить, но продолжал тяжело дышать.

Утром Амир выглядел уставшим и подавленным. Глядя на меня, завернувшуюся в подаренную им накидку, он сухо спросил:

— Я тебе так неприятен, что ты решила лечь подальше?

— Ты сам велел мне уйти, — пожала плечами я.

Принц нахмурился.

— Что? Когда? Я ничего не помню.

— Конечно, — поднимаясь, пробормотала я. — Удобная позиция — забыть все, что неудобно помнить. Или сделать вид.

Он ничего не ответил.

Мы ехали рядом, но между нами снова выросла стена отчуждения. Взаимная напряженность вибрировала, как раскаленный воздух перед ударом молнии, как пульсация воздуха во время грозы.

Не знаю, как далеко бы мы зашли и сумели ли бы вообще заговорить друг с другом… Но на исходе нового дня мы увидели нашу цель.

Оазис.

Оазис возник перед нами внезапно, как мираж, в который вложили слишком много магии, чтобы он остался лишь иллюзией.

Он медленно проявлялся сквозь слепящее марево: кольцо густых пальм, неестественно зеленых для этих земель, журчание воды, звонкое и обволакивающее. Воздух здесь был сладким, насыщенным ароматом свежести, влажных листьев и чего-то древнего… Казалось, само время тут шло иначе.

Посреди этого всплеска жизни посреди пустыни находился пруд. Вот только водой он не был. Это было настоящее зеркало, гладкое, как стекло, обрамленное камнями с загадочными письменами. Он не отражал небо — только тех, кто в него смотрел. И только правду, как потом выяснилось.

Незнакомка ждала нас у воды.

Сахира. Отшельница. Ведьма. Или дух, решивший носить человеческий облик. Высокая и тонкая, как тростник, с иссиня-черными волосами до талии и глазами, в которых плескались мудрость и древность.

Она носила странные одежды, словно вылепленные из глины. Как будто она была статуей, которая ожила… вот только ее застывший, даже под натиском ветра, многослойный наряд неведомый скульптор не оживил.

— Принц пустыни, — проронила она, едва мы подошли. — И принцесса океанид. Так вот вы какие, дети стихий.

Амир остановился, положив ладонь на эфес.

— Мы ищем совет, а не пророчества, — сухо бросил он.

Сахира рассмеялась, и ее смех напоминал шелест сухих листьев на ветру.

— А ты полон предубеждений, принц Ишаара. — Пустынная ведьма вдруг застыла, вперив в него цепкий взгляд. Ее глаза расширились, будто она увидела что-то, сокрытое от посторонних глаз. Она медленно произнесла: — Но не только их. В тебе сидит дух — жадный, голодный, терпеливый. Нет, больше чем дух… Демон.

— Что⁈ — воскликнули мы с Амиром одновременно.

Сахира шагнула к принцу. Ее глаза подернулись странной дымкой, как будто она смотрела не на окружающий мир… а внутрь себя. Или внутрь неведомого пространства, недоступного для всех остальных.

— Я чувствую его. Я знаю его. Имя его — Аалхазар. Его не видят, но он там, где кровь на песке, где брат предает брата, отец — отца, а солнце сжигает разум. Он там, где царит бойня и хаос.

— Что за чушь ты несешь?

На скулах принца заиграли желваки. Взгляд словно подернулся льдом. Ох, я хорошо знала этот взгляд.

Сахира, однако, пропустила слова принца и его резкий тон мимо ушей.

— Ты стал сосудом Аалхазара в ночь вашей брачной церемонии. Он ждал, когда вода и песок соединятся, чтобы выпить силу обоих. Чтобы пробудить хаос и обрести власть над стихиями.

Внутри меня что-то оборвалось.

— У него получилось, — прошептала я. — Именно тогда наша магия и ослабла. Он питался нашей связью. В ту ночь… мы дали ему доступ к магии обеих стихий. Тогда он и ослабил барьер, верно?

— Не может быть. — Амир отшатнулся. — Никто не может управлять мной.