Русалка для принца (СИ) - Арнелл Марго - Страница 5

— Какая очаровательная забота. — Против воли, в моем голосе прозвучало ехидство.

— Просто не хочу, чтобы ты сварилась, как рыба в котле, — отрезал он.

Я развернула накидку. Тонкая, легкая, но закрывающая руки и шею, при желании — и лицо, благодаря хитроумно прикрепленному покрывалу.

— Твоя кожа не такая, как у наших женщин, — вырвалось у принца. — Белая, нежная…

Я поймала на себе его горящий взгляд, изучающий каждый изгиб моего тела. И поняла, что он, как и я, сейчас вспоминает ту ночь. Его пальцы, скользящие по моим бедрам. Губы, медленно спускающиеся вниз по шее. Вздох, дрожь, тяжесть его тела. Не просто страсть — жадность. Как будто он не мог насытиться мной. Это был не голод, а жажда прошедшего пустыню и припавшего к хрустальному роднику.

Опустив взгляд, я набросила на плечи накидку.

Наш путь пролегал вдоль иссохших русел рек, между скал и вдоль многочисленных (или вовсе бесконечных) барханов. Солнце палило безжалостно, обжигая кожу даже сквозь накидку. За все эти дни, проведенные в Ишааре, я так и не смогла привыкнуть к сухости воздуха. Иногда мне было просто нечем дышать.

Но самое худшее — это пресловутые «корабли пустыни». Верблюды, будь они неладны. Дергающиеся, упрямые создания с колючей шерстью, которые, казалось, терпели меня лишь по милости принца.

Мне доводилось седлать морских коньков, потому я могла удержаться в седле. Однако каждая кость внутри скрипела от тряски. Хребет ныл, бедра горели, губы трескались от жары. Но я не жаловалась. Никогда.

Время от времени Амир бросал в мою сторону внимательный взгляд, порой тот задерживается на мне чуть дольше, чем нужно. Будто он проверял: держусь ли я.

И я держалась. Иначе и быть не могло.

На второй день, ближе к вечеру, небо резко потемнело, и поднялся ветер. Сначала слабый, но набирающий силу с каждым мгновением. Песок закружился, образовав гигантскую стену, приближающуюся к нам с ужасающей скоростью. Это была сама ярость пустыни — дикая, неуправляемая.

Песчаная буря.

— Никогда такого не видел, — выдохнул Амир, вглядываясь в темную стену. — Слишком мощная и быстрая…

Он даже не успел договорить. Не успел отдать приказ.

Буря обрушилась на нас, словно разъяренный зверь. Песок бил по лицу, царапал кожу, забивал глаза, уши, нос. Верблюды взревели от страха, люди кричали. Один из всадников слетел с седла.

Все вокруг закрутилось в хаотичном танце смерти.

Амир прикрыл глаза, вскинул руки. Его губы шевелились, словно он читал заклинание, но в реве бури ничего расслышать было нельзя.

И, о чудо, буря словно поутихла. Песок, который кружил вокруг нас, замедлился, будто угодил в невидимую воронку. Нет… Будто что-то искусственно удерживало его.

— Это ты?.. — выдохнула я.

Амир сжал зубы. На смуглом лбу выступили капли пота.

— Ненадолго… Я не… Я не могу удержать…

И уже через миг заклинание лопнуло. Амир пошатнулся и резко опустил руки. Его дыхание стало рваным, плечи дрожали.

Воздух взревел с новой силой, буря взъярилась. Нас ждала погибель — я отчетливо это понимала.

Тогда я сделала то, что должна была. Соскользнув со спины верблюда на песок, я опустилась на колени и положила ладони на горячий песок.

И позвала воду.

Она здесь, я знаю. В каплях под землей, в забытых ручьях, в жилах этой недружелюбной пустыни. Я представила себе ее — холодную, освежающую, вырывающуюся из-под сухих, потрескавшихся песков.

«Услышь меня. Дай мне силу. Только она нас и спасет».

Сначала — ничего. Не пустота даже — сухость. Русалочья магия, обычно такая податливая, трепетала внутри меня, как рыба в сетях. Я стиснула зубы. Давай же, давай!

Страх, что буря нас уничтожит, сотрет с лица земли, придал мне сил. Я почувствовала нечто вроде щелчка — будто к замку подобрали нужный ключик. Ощутила внутри магию, пусть и плещущуюся где-то на глубине.

Потянулась к ней. И вода пришла.

Тонкая струя пробилась из песка, закрутилась вихрем, расширяясь, образовывая купол вокруг нас. Внутри стало тише, темнее, прохладнее. Вода стекала по внутренней поверхности купола, словно роса по лепесткам лотоса. Мы были в сердце бури… и одновременно вне ее.

Амир поднял на меня изумленный взгляд. Но мне сейчас не было дела до его удивления. Собрав все свои силы, я удерживала купол, сопротивляясь натиску бури. Но… Это стоило мне слишком много. Тело дрожало, будто превратившись в кисель, ладони покалывало.

Канал между мной и водяной стихией, между мной и океаном был почти перекрыт. Словно что-то поглощало мои силы, сдерживало их. Я слабела с каждой секундой, чувствуя, как магия вытекает из меня.

То ли застонала, то ли захрипела. Попытки удержать водяной купол отзывались болью в каждой клеточке тела. Я была почти истощена… но моей силы все равно хватало только на нас двоих. До других я просто не могла дотянуться.

Амир с отчаянием, горящим в глазах, подался ко мне. Я вдруг поняла — несмотря на жгучую ненависть к океанидам, ему было невыносимо видеть мои страдания.

— Хотел бы я тебе помочь, — выдавил он.

Его ладонь легла на мою щеку, исцарапанную песком. И я… ощутила небывалый прилив сил. Так бывает, когда попадаешь в холодное глубинное течение — ты чувствуешь его всей своей кожей. Так и я ощутила силу, вдруг влившуюся в меня.

Смущенный своим порывом, принц отстранился. И сила пошла на убыль.

— Нет-нет-нет! — в отчаянии воскликнула я. — Амир, если ты хочешь, чтобы мы выжили… коснись меня еще раз.

— Что? — изумился он.

— Просто сделай это! Не знаю, как… Возможно, дело в нашей связи, но… Это укрепляет мою магию.

Лишь миг колебаний… И его пальцы зарылись в моих волосах. Принц подался вперед и накрыл мои губы поцелуем. Не страстным, осторожным, почти сухим. Но затем… Он словно увлекся. Ладонь куда крепче обхватила мой затылок, забывшись, притянула к себе.

Я не могла прильнуть к нему — мои ладони должны были касаться земли пустыни. Но как же мне этого хотелось! Мы целовались так, будто от этого зависела вся наша жизнь. Впрочем, отчасти так оно и было…

Или дело не только в этом?

Магия хлынула в меня, заискрилась в венах. Водяной купол стал крепче, толще. Я расширила его настолько, насколько могла, стеной воды отодвигая песчаную бурю так далеко, как это возможно. Не знаю, скольких людей и верблюдов мне удалось охватить.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем буря начала стихать. Я дрожала. Губы горели огнем.

— Мелиора… — прошептал Амир.

— Не сейчас… — Я попыталась улыбнуться, но все поплыло перед глазами.

Мир качнулся. Руки принца — сильные, крепкие — подхватили меня. Голова опустилась на его плечо.

— Тише… — прошептал он. — Я держу тебя.

Я потеряла сознание в его объятиях, пахнущих солнцем, песком и, почему-то солью.

Я очнулась от ощущения чего-то теплого и восхитительно живого у щеки. Дыхание Амира. Мои пальцы слабо сжимали ткань рубахи, которую я затуманенным сознанием приняла за тонкое покрывало. Но это был принц — его крепкая грудь, его руки, обнимающие меня так, будто не хотели отпускать.

Я все еще лежала в его объятиях, как в раковине. Укрытая со всех сторон, я ощущала себя в безопасности. Необычное чувство.

В темных глазах Амира плескалась тревога.

— Ты жива, — прошептал он, прежде чем я успела что-либо сказать.

Я медленно приподнялась. Буря ушла, оставив после себя хаос. Всюду, словно надгробные плиты, возвышались горы песка. Один из верблюдов лежал с неестественно вывернутой ногой.

Двое воинов лежали неподвижно, но грудь их вздымалась. Их накрыли покрывалами, глаза повязали тряпками. Остальные были измучены, исцарапаны, задыхались от пыли, что забилась в легкие.

Но они были живы. Все.

— Ты спасла нас, — проследив за моим взглядом, проронил принц.

Нотка удивления в его голосе полоснула по нервам.

— Да, — сухо сказала я. — Магия океанид никогда не была разрушительной и смертоносной. В том числе магия сирен. Они очаровывают… Но не обрекают моряков на гибель, как это принято считать. Как и все божьи творения, мы любим жизнь. В нашей многовековой истории было лишь несколько сирен, русалок и тритонов, которые перешли на сторону зла. А вы эту ненависть ко всему живому приписали всем нам. Чудовища, которые топили корабли, и вовсе принадлежали к глубинникам, и мы давным-давно заточили их в барьер на самом дне океана.