Одиночка. Том V (СИ) - Лим Дмитрий - Страница 28

Снег продолжал падать. Река была темной и безразличной. Внутри него боролись два хаоса: хаос болезни, которая ждала его в клинике, и хаос этой новой, политической болезни, которую предложил Ставицкий. И второй хаос, как он начинал понимать, был более опасным. Но в нем был и единственный возможный путь.

— Ты абсолютно уверен, что никакая связь с Афонином не прослеживается до меня? — спросил он тихо, уже не глядя на Ставицкого.

— Абсолютно. Мы чисты.

— Тогда… тогда обдумай этот вариант. Со всеми деталями. С оценкой рисков. С моделированием реакции Громова и реакции Юлии. Представь мне полный отчет. Но… — он сделал глубокий вдох, морозный воздух обжигал легкие. — Но даже в отчете не называй это «браком по расчету». Называй это… стратегическим альянсом.

Ставицкий почти неуловимо склонил голову.

— Будет сделано.

Эльдар повернулся и пошел к машине, его шаги были тяжелыми в снегу. Он думал не об отчете, не о плане. Он думал о том, как он будет говорить с Юлей. Как он объяснит ей, что ее будущий муж — человек, который убил ее брата. И он думал о том, что, возможно, именно это будет самым сложным отчетом, который ему придется подготовить. Отчетом для собственной семьи. Отчетом для самого себя.

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

Последующие дни стали похожи на стремительное погружение в холодную воду без возможности вынырнуть. «Тень» работала быстро, и первые отчеты пришли уже через пару дней. Савелий изучал их, сидя в своем кабинете, и ощущение азарта постепенно заменялось трезвым, граничащим с ужасом, расчетом.

Его племянник, Саша, переехал под крыло Дмитрия Крога, охотника А-ранга из Новгорода с очень большими связи. К тому же, вчера, на него было совершено нападение.

Но мальчишка, не просто выжил после бойни — он уничтожил целую группу охотников, профессиональных убийц, среди которых был Афонин. Савелий знал Афонина лично: мясник с репутацией неумолимой машины. Если племянник смог выстоять против такого и его команды… это перестало быть просто удачей или подготовкой. Это становилось фактором совершенно нового порядка.

Пока он пытался переварить эту информацию, в ситуацию вмешался новый, катастрофический сбой.

Ус, начальник службы безопасности всего рода Громовых, исчез из Петрозаводска. Не просто пропал — взял с собой десять лучших людей из внутренней гвардии, опустошил один из оперативных счетов и оборвал все коммуникации.

Это был не просто дезертир или предательство. Это был хирургический разрез по главной артерии всей системы безопасности. Ус знал всё: схемы, контакты, протоколы защиты. Его молчание было хуже любой активной угрозы — оно означало, что где-то в тени формируется новый центр силы, и Савелий теперь не мог даже оценить его масштабы.

Именно в этот момент, когда казалось, что фундамент трещит по всем линиям, на него навалились Барановы.

Они не просто закрыли договоры — они запустили целую батарею судебных исков, каждый из которых был направлен на вывод средств и блокирование активов. Их юристы действовали с пугающей синхронностью, будто знали все слабые точки финансовой архитектуры Громова.

Деньги, которые были разбросаны по сложным схемам и офшорам, теперь оказались парализованы. Платить придётся из оперативных резервов, а они таяли с каждой минутой. Эта атака была не криминальным выстрелом, но легальным, холодным и системным давлением, которое нельзя было отбить грубой силой.

Проблемы множились, как вирус. Барон Волков, которого Савелий считал надежно изолированным в камере, оказался лишь началом цепочки. Его арест спровоцировал неожиданный кризис в нескольких ключевых направлениях: поставки через северные маршруты застопорились, партнеры в панике требовали гарантий, а несколько важных «теневых» счетов были внезапно заблокированы регуляторами.

Поповы, чувствуя слабину, начали открыто грозить полным разрывом всех связей и порванной задницей Савелию.

Их звонки стали ежечасными, и в каждом — тон всё более бесстрашный и требовательный. Даже его личный врач, которого Савелий считал лояльным, теперь назойливо требовал новых консультаций и оплаты, будто чувствовал, что босс теряет контроль над потоком средств.

Савелий стоял перед окном, но уже не видел огней района. Он видел схему, которая рассыпалась на части прямо в его голове. Неожиданная мощь племянника, иголки, пыль и кот — всё это было фоном, глупой иллюстрацией его временной слабости.

А реальность оказалась куда более беспощадной: его мир, построенный на сложных схемах и победах над криминальными авторитетами, теперь стремительно ускользал из рук. Каждый элемент системы — безопасность, финансы, логистика, лояльность — давал сбой одновременно.

И в центре этого хаоса, как холодный и непрочитанный символ, стоял его племянник.

Мальчик, которого Савелий считал нужно было убить, оказался тем, кто перестраивает его мир. Азарт охоты ещё тлел где-то глубоко, но его оттенок стал другим — это был уже не азарт открытия, а азарт последней ставки, когда игрок понимает, что стол может опустошиться до того, как он успеет сделать ход.

Вскоре раздался резкий, требовательный звонок телефона. Савелий взял трубку, услышав сдавленное, почти беззвучное дыхание своего помощника.

— Савелий Андреевич, только что по закрытому каналу… «ОГО». Они заблокировали нам все доступы к счетам Сергея Громова. Полный карантин. Юристы уже звонят, формально — по запросу следствия по делу о наследстве. Неофициально — нам стоит ждать исков на сумму всех операций за последние три года. Каждую копейку, выведенную с тех счетов, потребуют вернуть с процентами и штрафами. Это не атака, это… тотальная конфискация.

Савелий сглотнул ком горькой слюны, пытаясь осмыслить этот новый, сокрушительный удар. Его пальцы судорожно сжали край стола, чтобы не выдать дрожь.

— Ты уверен? — голос Савелия прозвучал чужим, низким и разбитым. — Может быть, это технический сбой, давление регуляторов из-за всей этой истории с Волковым?

— Нет, босс, — в трубке послышался явственный звук лихорадочного печатания на клавиатуре. — Это не давление. Это приказ «ОГО». Система распознала его по коду. Они не просто заморозили счета, они наложили полный административный арест на все активы Сергея Громова с пометкой «расследование по статье о незаконном обогащении и отмывании средств в особо крупном размере». И… и юристы уже намекают, что следующим шагом будет иск о взыскании всех сумм, которые были сняты или переведены…

Савелий откинулся на спинку кресла, и комната поплыла перед глазами.

Каждый перевод, каждая оплата — всё это было теперь не просто финансовой операцией, а доказательством, уликой, петлей на его шее. Он представлял себе толпу серых людей из «ОГО» с их бесстрастными лицами, которые сейчас листают папки с его транзакциями, и внутри всё обрывалось. Но хуже цифр и юридических перспектив была другая мысль, холодная и острая, как лезвие.

— Племянник… — прошептал он, больше для себя, чем для помощника. — Он что, под крылом «ОГО» ходит? Они его взяли под защиту?

— Похоже на то, — голос в трубке стал тише, как будто помощник боялся, что его подслушивают. — Или активно пытаются взять. Наши источники в правоохранительных органах смутно намекают, что на Сашу Громова открыто «дело-призрак», уровень доступа к которому зашкаливает. Его не просто охраняют, его… курируют. И эта блокировка счетов — не случайность. Это первый публичный ход вашего племянника. Сигнал. Вам сигнал.

Сигнал. Что он, слепой старик, не способный видеть очевидного?

Савелий чувствовал, как его азарт, эта тлеющая искра охотника, наконец гаснет, залитая ледяной водой реальности. Его племянник перестал быть дичью, проблемой, даже фактором. Он стал инструментом в руках системы, против которой Савелий выстраивал всю свою жизнь. Против криминала можно бороться силой, против конкурентов — хитростью, против закона — деньгами и связями.

Но против государства, которое вдруг обратило на тебя свой взор в лице такой структуры, как «ОГО», не было готовой схемы. Это была стена, и он разбегался, чтобы на неё налететь.