Одиночка. Том V (СИ) - Лим Дмитрий - Страница 27

Ставицкий почти неуловимо кивнул головой, соглашаясь.

— Верно. Именно поэтому процесс будет сложным, долгим и… многоуровневым. Они будут защищать его, чтобы сохранить ресурс. Они будут оказывать давление, чтобы подчинить. А мы… — он сделал паузу, давая Эльдару понять всю глубину нового положения. — Мы теперь не просто противники Громова в частном конфликте. Мы потенциальные противники государственной программы по освоению стратегического ресурса. Наши действия теперь будут рассматриваться под этим углом. Любой наш шаг против него будет не бизнес-разборкой или даже личной войной. Он будет вмешательством в государственный проект. Риски изменились качественно.

Эльдар повернулся назад к реке. Снег продолжал падать, мягко и бесшумно покрывая всё. Его страх перед болезнью, иглой, диагнозом вдруг стал почти простым, почти понятным.

Здесь же, перед ним, разворачивалась другая болезнь — политическая, стратегическая, неизлечимая. Он запустил механизм убийства, и механизм размазал его исполнителя. Но он также запустил другой, больший механизм — государственный. И теперь этот механизм начинал работать, и его шестерни были направлены уже не только на Громова, но и на любого, кто попытается этому помешать.

— Значит, — сказал он, не глядя на Ставицкого, — мы отступаем. Полностью. Все прямые действия прекращаются. Уходим в тень. Оставляем только финансовый прессинг через суды и банки на его дядю. Это легально, это в рамках системы, это не будет воспринято как атака на «ресурс». И… наблюдаем. Наблюдаем очень внимательно. За Громовым. За «ОГО». За Крогом.

— Это единственный рациональный путь, — подтвердил Ставицкий. — Правда, есть ещё кое-что… господин?

Эльдар не слушал его, он смотрел на часы. Время, потраченное здесь, было временем, украденным от клиники, от иглы, от диагноза. Но теперь он понимал, что диагнозы бывают разные. И один из них — смертельный для его планов — был уже поставлен здесь, на холодном берегу Волги.

— Господин? — повторил Ставицкий, и в его голосе появилась та интонация, которой он обычно предварял самые неудобные, но необходимые бухгалтерские отчеты.

Эльдар обернулся, встретив его непроницаемый взгляд. Снег засыпал плечи Ставицкого легким серебристым слоем, делая его похожим на безжизненную статую.

— Чего тебе?

— Я обдумал все возможные варианты развития ситуации, — начал Ставицкий методично, словно читал сводку. — Полное отступление и наблюдение, как вы предложили, это путь сохранения ресурсов. Но он не путь к решению исходной проблемы — вашего конфликта с Савелием Андреевичем Громовым. Финансовый прессинг через банки ослабит его, но не уничтожит. И в этой новой парадигме, где Александр Громов стал «ресурсом», его дядя может получить неожиданную поддержку. Просто потому, что он — его дядя. Наша позиция будет постепенно ослабевать.

Эльдар почувствовал знакомое раздражение. Ставицкий был прав, как всегда. Но он не видел решения, а лишь описывал проблему.

— Так что ты предлагаешь? Смириться и ждать, пока болезнь или Громов меня добивают?

— Я предлагаю пересмотреть саму суть конфликта, — Ставицкий сделал микроскопическую паузу. — Я предлагаю заключить союз с Александром Громовым.

Воздух между ними стал еще холоднее. Эльдар не засмеялся, не вспыхнул. Он просто уставился на своего правого человека, пытаясь найти в его каменном лице признаки внезапного и катастрофического помешательства.

— Ты… ты предлагает мне заключить союз с человеком, который убил моего сына? — голос Баранова был тихим и ровным, будто он спрашивал о курсе акций.

Внутри же все оборвалось, и пульсирующая боль в висках слилась с глухим ударом в груди.

Ставицкий не смутился. Он пожимал плечами, легкое движение, которое в его исполнении выглядело как механическое действие.

— Да. Именно с ним. Потеря сына — это трагедия. Но также, мы потеряли Афонина — профессионала высшего класса. Теперь мы можем потерять всё, если будем рассматривать это только как личную вендетту. Логика ситуации изменилась.

— Логика? — Эльдар прошелся несколько шагов по снегу, его пальцы снова нашли межбровье. — Ты говоришь о логике, когда предлагаешь мне протянуть руку убийце сыну?

— Я говорю о стратегической целесообразности, — ответил Ставицкий неуклонно. — Александр Громов теперь не просто S-ранг. Он — явление. Его сила, как мы видели, не просто огромна. Она управляема и направлена. Государство увидит в нем инструмент. Мы тоже можем увидеть в нем инструмент. Но инструмент союзный, а не вражеский.

Эльдар резко остановился.

— Как? Зачем ему это? Он явно скоро узнает от Савелия, что мы ему палки в колёса вставляли.

— Не факт, — мягко заметил Ставицкий. — Мы можем ударить на опережение. Можем предоставить ему информацию. Информацию о том, что его дядя, Савелий Андреевич, использует его деньги, заказывает его. Мы можем показать ему, что за его спиной творится.

Баранов медленно повернулся, изучая лицо Ставицкого. В нем не было ни вызова, ни фанатизма. Только холодный расчет.

— И на основании этой информации он простит меня и станет моим союзником? Он придет и скажет: Эльдар Юрьевич, мой дядя заказал меня у тебя, но теперь я с тобой, потому что ты рассказал мне плохие вещи о дяде?

— Нет, — сказал Ставицкий. — На основании этой информации он, вероятно, захочет нейтрализовать своего дядю как источник проблем. Савелий Андреевич станет его проблемой, а не нашей. А для укрепления связей… есть другой метод.

Ставицкий снова сделал свою микроскопическую паузу, которую Эльдар уже научился читать как предвестник самых радикальных предложений.

— Ваша дочь, Юлия. Она способна, В-ранг. Умна. Красива. Она не вовлечена в оперативную работу, но имеет достаточный статус и понимание среды. Мы можем… предложить ее.

В голове Эльдара на секунду все звуки прекратились. Шум реки, свист ветра — все исчезло. Он слышал только безумный, методичный голос своего помощника, предлагающего выдать его дочь. Выдать за убийцу его сына.

— Ты предлагаешь мне выдать Юлю… этому… мальчишке? — слова выходили шепотом.

— Я предлагаю создать стратегический семейный союз, который юридически и социально свяжет наши интересы, — пояснил Ставицкий, абсолютно серьезно. — Это не «выдать». Это предложить брак по расчету, который будет взаимовыгоден. Юлия получит статус жены самого перспективного рангера нового поколения, защиту и влияние. Мы получим формальный и неформальный канал влияния на Громова, его силу и его будущий статус в системе «ОГО». Громов получит… приемлемую жену из хорошей семьи, которая может служить связующим элементом с легальным бизнесом и смягчить его имидж «грозного рангера из глубинки». Это практичный шаг.

Эльдар начал медленно, почти машинально кивать, не потому что соглашался, а потому что его мозг пытался переварить этот чудовищный, логичный, безумный план. Страх от диагноза, острый страх от смерти Афонина — все это слилось в новый, глубокий и холодный ужас от того, что предложил Ставицкий.

Но вместе с ужасом приходило и понимание. Понимание железной, нечеловеческой логики этого шага.

— Он… он убил Колю, — сказал Эльдар еще раз, но теперь это звучало не как протест, а как последний слабый барьер перед принятием неизбежного.

Ставицкий снова пожал плечами.

— Коля стал профессиональной потерей в конфликте, который сам же и начал. Если мы продолжаем конфликт, мы потеряем больше. Возможно, всё. Если мы превращаем конфликт в союз, мы получаем возможность компенсировать потери и усилить свои позиции. Лучше иметь сильного союзника, чем сильного врага. Особенно когда этот враг теперь имеет статус стратегического государственного ресурса.

Эльдар закрыл глаза. Он видел лицо Коли — холодное, самоуверенное, такое похожее на его собственное в молодости. Он видел лицо Юлии — умное, живое, еще не затронутое всей грязью его мира. И он видел абстрактное лицо «мальчишки», Александра Громова — силу, которая размазала Афонина, силу, которую теперь хочет контролировать государство.