Любовь сильнее любой тьмы - Шелли Лана - Страница 4

— Спасибо, — тихо сказал он, когда я подняла глаза. — Ещё увидимся.

И вышел.

Колокольчик звякнул снова. В магазине запахло ромашкой и мятой, пожилая пара тихо переговаривалась у камина, а я стояла с мешочками в руках и смотрела на дверь.

«Что со мной происходит?» — пронеслось в голове.

Глава 4

Противный звон будильника вырвал меня из сна. Ну кто вообще придумал, что будильники должны звучать именно так? Мы с Элли договорились встретиться на репетиции — готовить танец к карнавалу. Репетировали у неё в гостинице, на заднем дворе.

Я кое-как выползла из кровати, доплелась до душа. Натянула розовый блестящий топ и лосины, сверху накинула толстовку. Кофе с лавандовым сиропом — и можно жить.

Выскочила на крыльцо и замерла.

Мои розы. Они выглядели ужасно — листья вялые, бутоны поникшие, а у корней белая гниль. Она уже перекинулась на соседние кусты.

— Что за… — прошептала я.

Никогда такого не видела. Надо будет зайти к тёте Глории, она в растениях разбирается лучше всех.

Я ещё стояла, разглядывая цветы, когда вдруг по спине пробежал холодок. Кто-то смотрел на меня. Я огляделась — ни души. Только утренний туман и пустые улицы.

Сердце тревожно стукнуло. Я вскочила на метлу и нажала на ускоритель — она взвизгнула и понеслась, ветер засвистел в ушах.

Гостиница «Зелёная долина» встретила меня знакомым уютом. Трёхэтажное здание с колоннами, львиные головы на фасаде, по стенам вьётся виноград. В холле — мягкие бархатные диваны, в клетках перекликаются попугайчики, в центре журчит мраморный фонтан.

Из-за угла выпорхнула Элли. В таком же розовом топе, как у меня, и с красной помадой в руках. На ходу подкрашивала губы и махала мне, чтобы я шла за ней.

— Доброеееее утрооо! — пропела она.

— Привет, — буркнула я.

Она обернулась, всмотрелась в моё лицо:

— Ты чего такая? Случилось что?

— Да, — вздохнула я. — Розы заболели. Гниль у корней. Пойду к тёте, может, что подскажет.

— Ох, бедные твои цветы! — Элли тронула меня за руку, и в голосе её было столько искреннего сочувствия, что на миг захотелось разреветься.

— Всё хорошо, — я через силу улыбнулась, хотя сама себе не верила. — Разберёмся.

На заднем дворе уже ждали девчонки.

— Так, начинаем! — скомандовала Элли. — Разминка, потом прогоняем номер.

Заиграла музыка. Мы выстроились в линию. Руки вверх, поворот, прыжок — всё движения выполнялись синхронно. После третьего прогона мы валились с ног. Душ в гостинице спас нас, а потом мы с Элли потащились в «Шоколадные страсти» — восстанавливать силы.

Кафе встретило нас облаком ароматов — горячее какао, ваниль, только что вынутые из печи булочки. Мы устроились у окна. На столе, в простой глиняной вазе, пышно взбились розовые пионы — нежные, чуть растрёпанные, будто только что с клумбы.

К нам подошёл Дэниэл. Высокий, кареглазый, в простой чёрной футболке и джинсах, перетянутых фартуком. Элли при его появлении расправила плечи.

— Привет, красавицы! — он улыбнулся так, что ямочки на щеках появились.

— Привет, — выдохнули мы хором.

Щёки Элли залились румянцем, глаза заблестели. Я даже улыбнулась — она была такая милая в этом своём спектакле под названием «влюблённость».

— Как обычно или что-то новенькое? — Дэниэл облокотился на наш столик, обводя нас внимательным взглядом.

— Мне облепиховый чай и шоколадные кексы с клубникой, — отчеканила я, наблюдая за подругой краем глаза.

— А мне… — Элли вдруг подалась чуть вперёд, — может, порекомендуешь что-то… особенное? Только для меня?

Дэниэл ухмыльнулся, и в его глазах мелькнул интерес:

— Для вас, леди Элли, — он сделал лёгкий акцент на её имени, — я найду что-то самое особенное.

Он удалился к бару, а я толкнула подругу локтем:

— Ну? Рассказывай. Что у вас?

— Да ничего, — Элли пожала плечами, но глаза горели. — Он со всеми такой. Просто вежливый.

— Или просто стеснительный? — предположила я. — Может, тебе самой взять и пригласить его?

— Ой, не могу, — зашептала она, — вдруг откажет? Я ж потом в этом кафе появляться не смогу.

— Зато точно знать будешь, — резонно заметила я. — А так и будешь мучиться.

Элли задумалась, покусывая губу.

Мы поболтали ещё немного, а когда я собралась уходить, Элли осталась за столиком. Я заметила, как она смотрит в сторону барной стойки, и усмехнулась про себя.

— Удачи, — шепнула я на прощание.

Я вышла из кафе и глубоко вдохнула вечерний воздух — тёплый, чуть терпкий, с нотками цветущих где-то поблизости садов. Решила просто побродить по улочкам, подышать перед сном.

Мысли сами собой свернули к Эльдору. К его глазам. К тому, как он смотрел на меня, когда я перевязывала ему руку. К его дыханию на моей щеке — тому самому мгновению, когда время будто остановилось. Я шла и улыбалась, как дурочка.

И только спустя какое-то время спохватилась: куда это я забрела?

Вокруг был пустырь.

Я огляделась. Странно. Я что, совсем голову потеряла? Размечталась и не заметила дороги. Надо возвращаться, уже начинает смеркаться.

Развернулась, сделала шаг — и замерла.

На меня смотрели.

Это чувство было таким отчётливым, таким липким, что я физически ощутила чужой взгляд где-то между лопаток. Медленно огляделась — никого. Только сухая трава, редкие кусты и длинные тени от заходящего солнца.

— Показалось, — сказала я вслух, чтобы успокоиться.

Пошла быстрее.

Сзади хрустнуло.

Волосы на затылке встали дыбом. Я резко обернулась — никого. Но тень... тень под кустом была слишком густой. Слишком тёмной. Она шевелилась.

— Кто здесь? — мой голос сорвался на испуганный шепот.

Вместо ответа тень рванулась ко мне. Из неё вытянулись огромные когти, и я почувствовала смрадное дыхание — запах гнили, разложения, смерти.

Я побежала.

Глава 5

Я бегу изо всех сил, дышать тяжело. И только сейчас понимаю: свернула не туда. Вместо города — лес, самая чаща. Ветки хлещут по лицу, цепляются за одежду, но останавливаться нельзя.

Сзади — оно. Дышит в спину смрадом, от которого тошнит и кружится голова. Я не вижу его, но чувствую каждой клеткой: идет по пятам, настигает, дышит гнилью.

Спотыкаюсь о корягу и лечу на землю. Боль обжигает ладони, колени, локти. Вскакиваю сразу — некогда жалеть себя. Бегу дальше. Впереди бурелом — ветки сплелись так плотно, будто живая изгородь, будто сам лес против меня. Они царапают лицо, руки, но я продираюсь сквозь них, почти вслепую.

Ветки всё гуще. Путаются в ногах, цепляются за волосы. Я вырываюсь, но они снова смыкаются — силками, ловушкой. И вдруг — обрыв. А через него — бревно. Отступать некуда.

Я ступила на бревно — и голова закружилась. Было довольно высоко и я старалась не смотреть вниз. Я раскинула руки, пытаясь удержаться на этой шаткой опоре. Ноги скользили по влажной коре, сердце выпрыгивало из груди. На секунду я просто потеряла равновесие, меня качнуло в сторону пропасти — и в последний миг я как рванула руками, еле удержалась, сама не знаю как.

И тут сзади раздался рык. Низкий, пронзительный, жуткий — он пробрал до костей, заставил кровь застыть в жилах. Этот звук подгонял лучше любого кнута. Я перебралась на другой берег, упала на колени, пытаюсь отдышаться. Запах исчез. Тень отстала. Тишина стоит мёртвая, ни звука, ни шороха.

Я брела по лесу, не разбирая дороги. Вся в грязи, в царапинах — ветки хлестали по рукам, по лицу, но я уже не чувствовала боли. Хорошо хоть раны неглубокие. Вид у меня, наверное, тот ещё — чучело чучелом.

Воздух становился холоднее, сырость пробиралась под одежду. Сколько я уже брожу? Час? Два? Три? Я потеряла счёт времени. Ноги подкашивались, есть хотелось зверски, пить, спать — всё сразу. Но оставаться в этом лесу на ночь одну? Нет, лучше уж идти, пока могу.