Из 17 в 30. От врагов к влюбленным - Ли Эми - Страница 12

– Повезло, – бормочу я, хотя по-прежнему не вижу смысла с ней встречаться: будь она хоть само очарование, наверняка в следующем месяце он найдет себе кого-нибудь еще.

– Тебе тоже нужно побольше стараться, знаешь ли. Съездила бы ты к нему в гости. Можешь провести жаркое лето в городе.

Печатая «SOS» Кэсси о папе и его новой девушке, я бросаю на маму ядовитый взгляд.

– Да я к слову. Но вряд ли ты захочешь иметь проблемы с отцом, как у меня или Рэйчел.

Слишком поздно, мам, думаю я. И тут на подъездную дорожку въезжает красный вихрь. Реннер. Ну наконец-то!

У вишнево-красного фургона Реннера есть несколько названий – в зависимости от настроения Реннера; одно из них – «вишневая пуля». Он уверенно рассекает на нем по городу, отвозя всех на вечеринки и обратно, когда сам не пьет.

Забравшись на пассажирское сиденье, чувствую запах чистого белья от освежителя воздуха. Я морщусь, смахнув на пол какой-то спортивный бандаж. Не успеваю я открыть приложение «Карты», как он уже выруливает с подъездной дорожки, подобно голливудскому каскадеру, – причем в совершенно неверном направлении. Я хватаюсь за сиденье:

– Ты вообще знаешь, куда ехать?

Он поднимает плечо, кладя руки на руль. Точно не на «десять» и «два», как нас учили на водительских курсах.

– Э-э… я знаю общее направление.

– Явно не знаешь, потому что нам туда, – говорю я, указывая большим пальцем назад.

«Сири» кричит нам развернуться, но Реннер продолжает ехать прямо. Лишь проехав четыре квартала, он останавливается, чтобы сделать разворот.

– Из всех окружающих у тебя меньше всего прав учить меня.

Реннеру доставляет необъяснимую радость тот факт, что я провалила экзамен на вождение, причем дважды. В первый раз не смогла совершить параллельную парковку, сделав пять (!) попыток. Во второй раз мой бампер чуть не поцеловал живот беременной женщины на парковке. Помню, я даже заплакала из-за этого и предложила ей своего будущего первенца в качестве извинения. (Она отказалась от моего ребенка и была потрясена этим предложением.) В свою защиту скажу: платье на ней было точно такого же цвета, что и тротуар.

– Да ладно, никто не умеет делать параллельную парковку, – возражаю я.

– Все паркуются только так.

– Ты сидишь на троне лжи, – фырчу в ответ, мечтая поскорее выбраться из фургона. Близость Реннера губительно воздействует на мое настроение. – На светофоре поверни направо.

– Так ты уже пригласила Клэя Диаса на выпускной? – спрашивает он, регулируя громкость песни Кейна Брауна[12].

Упоминание Клэя вызывает у меня желание кого-нибудь ударить.

– Не твое дело.

– То есть нет.

– Буду я его приглашать после вчерашнего! – огрызаюсь я.

Реннер пожимает плечами:

– Подумаешь… Ну уронила ты недалеко от него пару тампонов, и что?

У меня нет сил объяснять ему правила патриархата. Я съеживаюсь и отвожу взгляд. Мы несемся по центру города километров на двадцать быстрее допустимой скорости.

– Дело не только в тампонах. Все это выбило меня из колеи. К тому же я провалила собеседование на стипендию.

– В этом виноват тоже я, полагаю?

– Конечно.

– Расслабься. Я уверен, что все было не так плохо, как тебе показалось.

– Тебе легко говорить. Ты плывешь по течению, совершенно игнорируя время других людей, и тебя все равно все любят, как бы ты ни косячил.

– Слушай, мне жаль, – вдруг произносит он, и я удивляюсь, не ослышалась ли.

Напрягшись, я не знаю, как реагировать. Извинение? От Реннера? Это неубедительное, слегка двусмысленное, но извинение! Что-то новенькое.

– Джей-Ти Реннер действительно извиняется? У меня, наверно, галлюцинации.

– Внесу ясность: я извиняюсь только за то, что порвал твой рюкзак, а не за то, что стоял перед своим шкафчиком, на что имею полное право.

Я продолжаю сомневаться:

– Это что, какой-то трюк? Извинения – не твой конек.

Он поднимает обе брови:

– Ты многого обо мне не знаешь.

– Сомневаюсь.

Я хорошо знаю Реннера, даже слишком. Каждый прирожденный лидер должен знать своего врага. Знание – сила. Последние четыре года я собирала о нем информацию из личных наблюдений, из проверенных источников и методом прямого отслеживания в соцсетях. Если честно, я, наверное, могла бы написать его биографию. Я знаю, что он сначала ест начинку и сыр в пицце (красный флаг). Слева на подбородке у него небольшой шрам от мощного удара футбольным мячом в девятом классе. Несмотря на авантюрный склад характера, у него сильная боязнь высоты и микробов. Он никогда не делится ни с кем столовыми приборами или напитками. По общему признанию, он хороший друг (по крайней мере для тех, кто ему нравится). Он старается изо всех сил, чтобы все были включены в его планы (ну, кроме меня).

Не услышав ответа, он бубнит:

– Я могу… э-э-э… купить тебе новый рюкзак?

– Все в порядке, не нужно, – уверяю я его.

Он чешет затылок:

– Чувствую себя твоим должником.

– Ты определенно мне должен. И отплатишь тем, что не позволишь выпускному пойти кувырком.

– Ну конечно, это ведь мой тайный план: организовать дерьмовый выпускной и испортить всем вечер, просто чтобы насолить тебе.

Я ерзаю на сиденье:

– Не исключено. Вредить мне – твой modus operandi[13]. Взять хотя бы тему вечера.

– Прими и отпусти. Твоя идея отстой, смирись. К тому же всем понравилась «На морском дне», – хвастает он.

– Не мне.

– Звучит как хорошая предыстория героя-злодея, – говорит он.

– Да уж, – соглашаюсь я, затем снова бросаю на него взгляд. – Будешь моей первой жертвой.

– Чего еще от тебя ожидать… Только не порти мне лицо – я хочу открытые похороны.

– Ну разумеется, и запряженный лошадьми экипаж, в котором твое тело везли бы по городу, да?

– Золотой дилижанс подошел бы.

Я наслаждаюсь тишиной целую минуту, пока он ее не нарушает:

– Так и не нашла пару на выпускной?

– Не твое дело.

Он ворчит что-то под нос и на песне «Every Morning» группы Sugar Ray прибавляет громкость. Всегда радуюсь, когда он замолкает.

– «Каждое утро над моей кроватью появляется нимб!» – вдруг кричит он во все легкие.

– Там другие слова, – замечаю я.

Он пожимает плечами:

– Ты что, полиция слов? Песня-то про это.

– Там не про нимб, а про балдахин его девушки, – добавляю я, тщательно выговаривая слова.

– Не поверю, пока ты не споешь.

– Исключено.

– Отлично. Как хочешь, – говорит он, продолжая на всю мощь своих легких коверкать текст.

К счастью для моих барабанных перепонок, благодаря приложению «Карты» мы через несколько минут въезжаем на парковку.

Бренда, хозяйка магазина товаров для вечеринок, встречает нас хмурым взглядом – наверно, злится из-за опоздания. Но через пару минут болтовни с Реннером ее словно подменили. Не иначе он владеет темной магией.

– У вас фантастический ассортимент, Бренда, – говорит Реннер, оглядывая склад. – И давно вы занимаетесь этим бизнесом?

– Это наш семейный бизнес уже много лет. Дедушка открыл магазин в начале пятидесятых, – отвечает она, не сводя с Реннера глаз.

Он восхищенно присвистывает.

– Потрясающе, такая долгая история, – нетерпеливо говорю я, тем не менее взгляд Бренды по-прежнему прикован к Реннеру, как будто я всего-навсего пылинка.

Реннер снова ей улыбается:

– Огромное спасибо, что позволили нам осмотреть здесь все в такую рань.

Ее пышная грудь игриво колышется, она взмахивает рукой, мол, для нее это не проблема.

– Когда решите приехать еще раз, просто позвоните мне в любое время. Я живу тут неподалеку и всегда могу заскочить, – добродушно предлагает она.

Пока я выбираю все, что нужно для выпускного вечера, – ткань, скатерти, чехлы для стульев, – Реннер, как пятилетний ребенок в магазине игрушек, отвлекается на всякую ерунду. Он даже задумывается о том, не сменить ли тему на «Марди Гра»[14], из-за поразившей его гигантской игральной карты, которая крепится к стене. Я бы с радостью ухватилась за «Марди Гра» вместо «На морском дне», предложи он ее месяц назад, но сейчас уже слишком поздно. Если бы он всерьез относился к своей должности президента, он бы знал это.