Из 17 в 30. От врагов к влюбленным - Ли Эми - Страница 11

– У меня нет сил об этом говорить.

– Ну, я буду здесь, когда ты окажешься готова, – добавляет она, хотя темные круги под ее голубыми глазами говорят мне, что у нее нет ресурсов для эмоциональной поддержки.

– Спасибо, это радует.

– Разве ты не хотела вчера отпраздновать собеседование и окончание экзаменов с Кэсси? Что-то ее вчера вечером не было видно. – Она кладет мои ноги себе на колени, устраиваясь рядом со мной на диване.

– Она была с Олли, – бормочу я.

Судя по ее взгляду, мама готова произнести ту же речь, которую задвигала мне с девятого класса, – о том, что мне нужно быть честной с Кэсси, говорить ей прямо, что мне больно, когда она меня кидает.

– Помнишь детскую фотографию, где ты в том вязаном комбинезоне?

Я морщу лоб в недоумении, какое отношение эта фотография имеет к Кэсси.

– Это где кажется, будто у меня обвислая попа?

– Джорджия связала его в подарок на вечеринку по случаю скорого рождения ребенка, – говорит она, нежно толкая меня в ребра.

– Кто такая Джорджия?

– Вот именно. Джорджия была моей лучшей подругой всю школу. Мы были не разлей вода, как ты с Кэсси. Бабушка называла ее второй дочерью, потому что она фактически жила у нас дома.

– Как же получилось, что я никогда о ней не слышала? – У мамы есть небольшой круг подруг, с которыми она раз в месяц попивает всякие напитки в книжном клубе, но ни одну из них не зовут Джорджия.

– Потому что мы больше не друзья, – просто говорит она.

– Что случилось? – Я хмурюсь, перебирая в голове список жутких предательств со стороны лучших подруг.

Она барабанит пальцами по моим ногам, взгляд отстраненный.

– Мы отдалились друг от друга. После колледжа она отправилась в поход по миру с рюкзаком. Я переехала в Мейплвуд, вышла замуж за твоего отца, родила тебя. Какое-то время мы разговаривали по телефону каждый день, потом раз в неделю, раз в месяц, а потом мы начали избегать звонков… перезванивали только потому, что чувствовали себя обязанными, понимаешь?

– Обязанными? Но разве она не была твоей лучшей подругой?

– Была. У нас не было никакой вражды, никаких ссор, не было ни одной реальной причины перестать общаться. Думаю, мы просто жили двумя совершенно разными жизнями, которые больше не пересекались. – Мама тихонько усмехается.

Я смотрю на нее с подозрением, качая головой, – знаю, куда она клонит.

– У нас с Кэсси этого не случится. – Мы договорились, что будем подружками невесты на свадьбах друг друга и крестными матерями наших будущих детей.

Мама вздыхает и слабо улыбается:

– Я не утверждаю, что вы с Кэсси перестанете дружить через двадцать лет, но дружба может измениться. Иногда люди отдаляются друг от друга, такова жизнь. Но от этого не становится легче.

Я отмахиваюсь от ее слов, как от надоедливых мух. Не хочу показаться грубой, но у мамы точно с головой не все в порядке. Не могу представить себе жизнь, в которой мой телефон не разрывался бы от вопросов Кэсси, насколько горячо она выглядит по сравнению с ее бабушкой или Кайли Дженнер в тех или иных нарядах или не слишком ли много на ней бронзера. А потом от серьезных сообщений, мол, как бы ей хотелось, чтобы ее родители развелись, потому что оба уже перегорели.

Мама видит, что я не в настроении продолжать разговор, и начинает что-то листать на своем треснувшем айфоне.

– Закажем вечером пиццу на ужин?

– Мы заказывали пиццу на прошлой неделе, – напоминаю я ей.

Уже много лет мы с мамой живем вдвоем. Мы не та семья, где каждый вечер преломляют хлеб за столом, вспоминая прошедший день. Обычно мы едим на диване: с тех пор как папа ушел, мама считает, что сидеть вдвоем за нашим обеденным столом на шесть персон «угнетает». Наверно, она права. У меня остались яркие воспоминания о том, как мы сидели за столом с папой. Сначала он спрашивал, чему я научилась в школе за этот день. Набив рот, я с радостью хваталась за возможность блеснуть всеми новообретенными знаниями по каждому предмету. Бонус – если ставили хорошую оценку, о которой я непременно сообщала. Именно за ужином мы с папой больше всего сближались – вероятно, потому, что большую часть вечеров он проводил за работой. Сидеть за обеденным столом напротив его пустующего места кажется… чем-то неправильным, как резкое напоминание о том, чего у меня больше нет.

Мама протягивает босые ноги на стол:

– А как же «Сабвэй»? Ой, пока не забыла… Вчера вечером мне пришло голосовое сообщение.

– От кого?

– От твоего папы.

Внутри все переворачивается.

– Хм…

Странно. Папа предпочитает время от времени писать сообщения, всегда расспрашивая только о школе, будто мои оценки – единственное, что его волнует. Телефонные разговоры у нас случаются на Рождество и в мой день рождения – с разницей в месяц.

– Он оставил бессвязное голосовое сообщение. Просил передать тебе, чтобы ты позвонила ему, если захочешь. – У мамы тот натянуто-нейтральный тон, к которому она прибегает, когда не хочет меня ни в чем убеждать.

– Если захочу? – повторяю я нерешительно.

– Я знаю, что он не отец года, но думаю, что тебе лучше позвонить.

В ее тоне проскальзывает что-то странное, нервное, как будто что-то случилось.

– С чего бы? – язвительно спрашиваю я.

Папа переехал из Мейплвуда в город, когда мне было девять. Мама на несколько месяцев впала в депрессию. Тем летом моим спасением стал лагерь с Кэсси: там я могла украсить себя до неузнаваемости наклейками и временными татуировками, наесться конфет и замороженных леденцов и забыть о том, как сильно я скучаю по папе и нашей прежней жизни.

Долгое время его звонки были самым ярким моментом недели. Мне не терпелось рассказать ему о своей последней контрольной или особо удачном выступлении в начальной школе, как бывало во время наших разговоров за обеденным столом. Он становился таким милым и ласковым, когда я делилась хорошими новостями.

К средней школе все поменялось. Он начал подниматься по карьерной лестнице и женился на женщине по имени Шайна в степфордском духе, с которой сейчас находится в процессе развода. Она была весьма приятной, имела несколько фартуков с оборками разных цветов для каждого случая. Также она придерживалась хештега #счастьевдомашнем, являя полную противоположность маме, чье представление о домашнем воплощал сухой торт из коробки от «Бетти Крокер». Шайна много улыбалась, но у нее уже было трое собственных детей, поэтому она не особенно интересовалась мной. После того, как они поженились, звонки от папы стали более сдержанными и редкими. Пока я что-то бессвязно лепетала, он включал громкую связь и стучал по клавиатуре своего ноутбука. Хорошими или плохими были мои оценки – он отвечал отрывисто, запоздало и совершенно не по теме.

В девятом классе дела пошли под откос. Я позвонила ему сообщить, что меня выбрали представителем студенческого совета девятиклассников, а он не вспомнил, что я вообще баллотировалась. Тогда-то я и перестала искать его похвалы и навещать его в городе. В чем смысл? Каких бы высот я ни достигла, он все равно не вернется.

Мама теребит распустившуюся нитку на моем свитере. Это напоминает мне о том, что надо попросить ее зашить мой порванный рюкзак.

– Ну, он все еще встречается с той новой женщиной. Может, он хочет вас познакомить.

Я морщу нос:

– С которой из них? С помощницей? – После того, как он объявил о разводе с Шайной, он сменил еще несколько девушек, каждой было около двадцати.

– Нет, она не работает на твоего отца. Она пиар-менеджер, ее зовут Александра. Я случайно заметила ее в социальных сетях, и она совершенно не из его лиги, – добавляет мама, прокручивая что-то на экране в поисках фотографии.

Наконец она поворачивает телефон ко мне. У папы определенно есть типаж: молодость. Александра не исключение. Загорелая, она позирует в черном купальнике на балконе, похоже, какого-то тропического курорта. Острыми скулами и стройной фигурой напоминает одну из темноволосых моделей Victoria's Secret.