Маньчжурский гамбит. Книга вторая - Барчук Павел - Страница 10

Собственно говоря, так и вышло. Буквально через минуту в комнату влетел встревоженный Тимофей. А с ним – целая делегация. Старый Шэнь, запыхавшийся Сергей Петрович и, конечно же, донельзя довольная девица. Видимо, уже успела настучать о плохом поведении пациента.

– Пал Саныч! – Тимоха подскочил ко мне, – Вы чего? Куда собрались?! Нельзя ехать! Вам лежать надо!

Сергей Петрович подошёл ближе, взял меня за запястье, посчитал пульс, покачал головой. Лицо у него было озабоченное, но не испуганное. Видимо, я уже точно не при смерти.

– Князь, – сказал он, убирая руку, – Если сейчас уедете, рана может открыться.

– Ваш воин и доктор правы, – подал голос мастер Шэнь. Он стоял в углу, смотрел на меня с выражением абсолютного пофигизма. Как человек, давным-давно словивший дзен, – Нельзя ехать. Ещё два дня покоя необходимы.

– Нет этих дней, – ответил я категорично. – Спасибо вам за всё, мастер. Правда. Но я должен ехать.

Шэнь подумал пару секунд, потом едва заметно кивнул. Все с тем же флегматичным видом.

Какой умный человек. Сразу видно, на опыте. Не стал тратить время на ругань или попытки переубедить меня. Понял, я все равно уйду. Сейчас.

Манью, стоявшая всё это время у двери, шагнула вперёд. В её глазах полыхал настоящий огонь. Однако дед остановил внучку жестом. Сказал пару фраз на китайском – быстро, резко. Девушка ему ответила. Тоже коротко. В ее голосе отчетливо звучал гнев. Потом зыркнула на меня и демонстративно отвернулась.

– Манью будет привозить мазь и отвар каждый день, – сообщил травник, – Пока рана полностью не заживёт. Она сердится на вас. У неё характер скверный, не женский. Не принимайте близко к сердцу некоторые поступки моей внучки.

– Договорились, – кивнул я. – Спасибо, мастер. Сколько я вам должен за всё?

Шэнь почесал подбородок, прищурился.

– Двадцать иен хватит. За всё.

Я посмотрел на Тимофея. Тот уже рылся в карманах.

– С собой столько нету, ваша светлость, – виновато развёл руками. – Торопился.

– Так вернись в эшелон, возьми денег и шубу мою прихвати с нормальными вещами.

– Слушаюсь. – Тимофей рванул к выходу из комнаты. Чуть не снес злую девицу.

Я удовлетворённо выдохнул. Ну вот. Теперь хорошо. Дождусь вахмистра и поеду решать насущные вопросы. Жизнь снова налаживается.

Тимофей быстро метнулся на Восьмую ветку, притащил мне чистую одежду. Как оказалось за эти три дня костюм сына Шаховской успел перекочевать в эшелон, где его благополучно привели в порядок. Постирали и зашили. Кроме того, вахмистр прихватил с собой шубу и денег, чтоб расплатиться с Шэнем.

Естественно, я отдал больше той суммы, что обозначил старый травник. Так как она была откровенно смешной. Двадцать йен за три дня лечения, проживания и кормежки, пусть даже одним бульоном, – такой счет могут выставить только по очень большому блату. И то, если не считать риски для мастера и его внучки.

Так-то старик прав. За помощь иностранцу его по головке могут не погладить. А могут даже и настучать. Тоже по головке.

Шэнь, конечно, отнекивался и отпихивался, когда я пытался всучить ему сто йен. Даже изображал некоторую обиду. А вот Манью заниматься подобной ерундой не стала. Молча подошла, забрала купюры, которые мы с Шэнем упорно совали друг другу в руки, и с видом королевы в изгнании покинула комнату.

Как только вся эта суета закончилась, Тимоха вывел меня из аптеки.

Морозный воздух ударил в лицо. От этого резкого холода в груди мгновенно закололо. Дыхание перехватило. Я пошатнулся.

Тимофей тут же мертвой хваткой вцепился в мой локоть. Он буквально вволок меня в нутро тяжелых извозничьих саней, накрытых плотным кожаным верхом.

Вообще, я как бы мог идти сам. Хреновенько, маленькими шажочками, но все же. Однако вахмистр и слышать ничего не хотел о моей самостоятельности.

Выбор транспорта, кстати, был очень правильным. Тимоха молодец, сообразил. На открытой пролетке меня, скорее всего, могло просквозить. Организм еще слаб. Хапнет простуду и пиши пропало. Сейчас только пневмонию не хватает заполучить.

Кроме того, лучше пока не светить моей бледной физиономией на улицах. Она испортит образ загадочного, но имеющего связи князя. Слухи, как оказывается, распространяются по Харбину со скоростью пожара. Крытый верх дает хотя бы иллюзию приватности. Позволит вернуться на Восьмую ветку незамеченными.

Тимофей практически уложил меня на узкое сиденье. Поправил края шубы.

– Ну и характер у этой барышни, – пробормотал он, запрыгивая следом. – Я-то думал, китайские девицы тихие да покладистые. А эта смотрит – будто вот-вот кинжал прямо в сердце вонзит. Бр-р-р… – Казак передернул плечами, – Опасная дамочка. Будьте с ней осторожнее, ваше сиятельство. Вы молодой, женскую породу еще не знаете…

Я выразительно хмыкнул, но промолчал. Эх, Тимоха, Тимоха… Женскую породу как раз очень хорошо понимаю. Давно в ней разобрался. Потому в прошлой жизни до пятидесяти восьми лет дожил холостяком. Короткие связи – да. Секс – конечно! А вот в остальном…

Ну его к черту, эти нервы. А бабы по-другому, без нервов, просто не умеют. Дорогое это удовольствие, быть женатым. Во всех смыслах.

Сани дернулись, полозья скрипнули по обледенелой колее. Мы тронулись, наконец, с места.

Улица в Модягоу была под стать своей репутации – узкая, кривая и бесконечно мрачная. Извозчик лавировал между низкими, покосившимися заборами и глухими стенами фанз, традиционных китайских домов, сложенных из самана.

В щели кожаного верха я видел редкие тусклые пятна керосиновых фонарей, едва разгонявших густую тьму. Район словно вымер, дожидаясь рассвета. Не особо приветливое местечко.

Минут через двадцать мы въехали на Восьмую ветку. Тяжелые извозничьи сани замерли у самого тупика, где в морозной дымке виднелись темные силуэты наших теплушек.

Тимофей спрыгнул первым, подал мне руку. Я шагнул на припорошенный снегом колючий шлак – и едва не рухнул. Ноги превратились в вату, тело слушалось плохо.

– Павел Саныч! – вахмистр поддержал меня, не давая позорно осесть в грязь. – Осторожнее. Не торопитесь.

Со стороны вагонов к нам уже бежали люди. Кто-то вскинул фонарь, полоснув резким желтым светом по глазам.

– Князь! Вернулся!

– Слава Богу… Глядите, бледный какой, чисто мертвец.

Петр Селиванов вынырнул откуда-то сбоку. В два прыжка оказался рядом. Взгляд приказчика – быстрый, цепкий – мгновенно зафиксировал и мою неверную походку, и то, как осторожно я прижимаю левую руку к боку.

– Ваше сиятельство! – голос Петра звучал взволновано, – Да что ж вы… Надо было еще отлежаться. – Его взгляд переместился на вахмистра, – Тимофей, ты то как позволил?!

– Ага. Ты поди, попробуй его отговорить, – отрезал вахмистр, перехватывая меня поудобнее. – Павел Саныч если что решил, будет стоять на своём. Сказал – едем обратно, к эшелону, и все тут.

Мы двинулись к теплушкам. Толпа расступалась передо мной, как море перед одним известным библейским персонажем.

Словно из ниоткуда, прямо на пути, появилась княгиня Шаховская. В своем неизменном тулупе поверх помятого платья, с лицом, которое казалось высеченным из серого карельского мрамора.

– Мы вас ждали, Павел Александрович, – произнесла она своим ровным, бархатным голосом, – Я, признаться, изволила волноваться. Тимофей уверял, будто вы чрезвычайно заняты важными делами, но… Мне сразу показалось, наш вахмистр лжет. Случилось нечто скверное, не так ли?

Я попытался выдавить подобие улыбки, но вышел, скорее, болезненный оскал.

– Всего лишь… производственная травма, Вера Николаевна. Не стоит ваших переживаний.

Чуть поодаль стоял генерал Корф. Вытянувшись в струнку, заложив руки за спину. Он не задавал вопросов, только молча кивнул в знак приветствия.

Тут же, среди толпы встречающих, я увидел Прокина и его супругу. Анастасия жалась к мужу, но ее глаза смотрели на меня с невысказанной благодарностью. Она видела во мне человека, который вернул ее детей.