Маньчжурский гамбит. Книга вторая - Барчук Павел - Страница 11

Когда подошли к штабному вагону, в дверном проеме показался Никита Щербатов. Мальчишка не бросился мне навстречу. Просто стоял и смотрел немигающим, отнюдь не детским взглядом. Но там, в этом взгляде, я увидел облегчение. Пацан явно переживал за мое здоровье.

С помощью Тимофея у меня даже с первого раза получилось залезть в теплушку. Вахмистр тут же всех выпроводил. Заявил, что «сиятельству» надо отдыхать. Народец, тихо переговариваясь, рассосался по своим делам.

Тимофей уложил меня на нары, прикрыл шубой.

– Всё завтра, – пробормотал я. Сознание, устав держаться за реальность, начало медленно уплывать в серый туман. – Всё… завтра.

Проснулся от тревожного ощущения. Чужой взгляд внимательно изучал мое лицо. Даже не открывая глаз, я почувствовал это пристальное внимание. Холодное любопытство исследователя, препарирующего редкий вид насекомого.

Завозился, откинул шубу, посмотрел в сторону, откуда пришло это чувство постороннего присутствия.

У моих нар сидела Манью. На какой-то, непонятно откуда взявшейся, табуретке. Возле ее ног стоял плетеный короб.

Я молча уставился на девицу. Заодно прислушивался к звукам, которые доносились с улицы. Хотел понять, сколько проспал и что сейчас за время суток.

За стенами вагона слышался ритмичный стук топора – кто-то уже колол дрова для кухни. Он смешивался с резкими окриками дозорных, детским плачем, короткими распоряжениями Селиванова. Похоже, утро давно наступило.

Около минуты мы с Манью просто пялились друг на друга.

– Доброе утро, князь, – произнесла она, наконец, с легкой, едва заметной усмешкой, не меняя позы. – Надеюсь, не слишком грубо выдернула вас из объятий сна.

– Надейтесь, – великодушно разрешил я, – Надежда – неплохое чувство. Признаться, не ожидал увидеть вас… эм… так скоро.

Осторожно, стараясь не делать резких движений, приподнялся на локте. Затем тихонечко подполз вверх и принял сидячее положение. Рана тут же отозвалась ноющей болью.

Девушка склонила голову набок, прядь иссиня-черных волос скользнула по её плечу.

– Мастер Шэнь хотел, чтобы я привезла мазь и настойки как можно скорее, – она кивнула на короб. – Дед говорит, русские офицеры слишком любят играть в бессмертных героев. Совершенно не умеют лечиться. К тому же ваш человек, этот огромный, громкий Тимофей, на рассвете едва не выломал нам дверь. Ему показалось, что вы спите слишком тревожно и выглядите слишком бледным. Просил поторопиться. Проще было собраться и приехать, чем объяснять ему, что ваша бледность – вполне естественное явление.

– Да уж… Тимоха иногда бывает излишне ретив в своей преданности, – пробормотал я.

Девица поднялась на ноги, подошла вплотную и, не спросив согласия, потянула мою рубаху вверх.

– Вы намекаете, что пора раздеться? – не удержался я от комментария, – Отличное пробуждение. Хотелось бы чтоб каждый день красивые женщины жаждали увидеть мое обнажённое тело.

Она усмехнулась, покачала головой. При этом продолжала настырно стягивать с меня сорочку.

– Я даже не буду обижаться на вашу фривольность, князь. Чего еще ждать от иностранца, который не способен понять наши традиции. Например, что красивым женщинам не принято говорить о мужском обнажённом теле.

Буквально через несколько минут я уже был раздет по пояс и уложен обратно на топчан. Манью принялась разматывать бинты. Её тонкие пальцы двигались быстро, ловко.

Она неопределённо цокнула языком, разглядывая швы, покачала головой. Было не совсем понятно, состояние раны удовлетворяет ее или наоборот – вызывает опасения.

– Неплохо держитесь, – сообщила, наконец, девушка, смазывая края раны густой субстанцией. – Удивительно. Обычно человек после такого ранения еще неделю не может подняться с постели. Да и крови потеряли немало.

– Не скромничайте. Это заслуга мастера Шэня. И ваша.

– Отчасти, – Манью небрежно повела плечом, – Но основной результат все-таки зависел от вас. Организм… удивительно крепкий. Будто ваша душа намертво вцепилась в телесную оболочку и ее теперь ничем оттуда не выбьешь.

Девушка закончила наносить мазь и принялась бинтовать меня заново. У нее с собой были чистые полоски хлопчатобумажной ткани, которые она использовала как бинт.

– Я шла через ваш лагерь, – произнесла Манью негромко, – Здесь очень много людей. Мужчины, женщины, дети… Зачем вам это, князь? Сейчас такие времена… каждый сам за себя. Люди готовы убивать за фунт соевой муки. А вы…тащите за собой этот огромный, неповоротливый хвост из чужих жизней. Зачем брать на себя такую обузу?

Она упорно отводила взгляд и не смотрела мне в глаза. Это даже как-то странно. Учитывая, насколько у нее вздорный, упрямый, решительный характер.

– Как вам объяснить, Манью… В бизнесе это называется активами. Если у тебя есть только пистолет – ты бандит. Если за твоей спиной стоят люди и пистолет у каждого из них – ты сила. Я не альтруист, поверьте. Просто… предпочитаю выстраивать то, что принесет прибыль и улучшит мою жизнь. А не грабить прохожих в подворотнях.

Манью слушала внимательно, не перебивала. На её лице отражалась сложная гамма чувств – от скепсиса до чего-то, подозрительно похожего на уважение.

– Русские действительно безумны… – задумчиво произнесла девушка, – Вас очень сложно понять.

– Именно поэтому нам здесь самое место, – усмехнулся я. – Кстати… Раз уж вам предстоит являться ко мне по утрам, имейте ввиду, через несколько дней мы переедем на бывшую лесопилку купца Хлынова.

Манью приподняла бровь, фиксируя свежую повязку.

– На лесопилку? Да, знаю ее, конечно. Планируете там жить? Любопытно посмотреть, чем закончится эта затея.

Манью встала, отложила старые бинты в сторону. Затем достала из корзинки глиняную бутылочку, заткнутую пробкой. Налила в кружку темного, почти черного отвара.

– Пейте. Всё. До дна. Настой укрепит силы и утихомирит боль.

Я сделал глоток. Чуть не выплюнул обратно. Конкретно это пойло было хуже всех предыдущих.

Горькое, вязкое, отдающее сырой землей и старой медью, оно обожгло горло так, что на глазах выступили слезы. Я закашлялся, чувствуя, как по венам разливается странный жар.

– Вам с мастером Шэнем надо подрабатывать в пыточных китайского правительства! – выдавил сквозь попытки вдохнуть воздух. – Вы создаёте такие настойки, от которых глаз лезет на… – Осекся, а потом закончил совсем не так, как хотел изначально, – На лоб. Глаз лезет на лоб. Да.

– В Китае говорят, лекарство, которое не горчит – не лечит, – Ответила девушка с улыбкой. И на этот раз улыбка была вполне приятной, без скрытого подтекста. – Впрочем, завтра, может быть, я добавлю в отвар немного мёда.

Манью поднялась, подхватила свой короб и направилась к двери. У самого выхода остановилась. Обернулась.

– Постарайтесь в ближайшее время не делать глупостей, князь.

Дверь теплушки с грохотом откатилась, впуская внутрь облако морозного пара и шум лагеря, а затем так же резко закрылась.

Я откинулся на подушку. Уставился в потолок.

Однозначно Манью меня заводит. И это, прямо скажем, совсем не хорошо. Связаться с подобной женщиной – верный способ найти себе на голову проблем. Покатается, полечит и пусть валит на все четыре стороны. Пока я реально не натворил глупостей. К тому же, связь со мной поставит жирный крест на будущей семейной жизни девушки. Не буду портить ей будущее.

Прошла буквально минута после ухода китаянки. Дверь снова открылась, в вагон заглянул Тимофей. Физиономия была у него смущенная.

– Ушла? – шепотом спросил он. – Ох и дамочка… Я поутру вежливо приехал в аптеку, чтоб доставить ее к вам, так она… – Тимоха оглянулся через плечо, словно искренне верил, что Манью может стоять там и подслушивать, – Так она меня прямо тряпкой отходила по спине. Сказала, я слишком громкий.

– Ушла, Тимоха. Заходи. И зови Селиванова. Нам нужно обсудить предстоящий переезд. Будь добр, сделай нормального чая заодно. Настойки старого Шэня, может, и лечат, но вкус у них…