Маньчжурский гамбит. Книга вторая - Барчук Павел - Страница 9

Она тряхнула головой, прогоняя воспоминания, и снова посмотрела на меня с тем же вызовом.

– Дед говорит, женские руки лучше чувствуют потоки Ци, лучше латают дыры в ауре. Поэтому он позволил мне за вами ухаживать. Хотя в нашем квартале за такое могут и камнями закидать – не принято девушке касаться чужого мужчины, да ещё «белого черта».

– А вы всегда делаете только то, что принято? – спросил я, продолжая разглядывать девицу.

Она приподняла бровь. В ее глазах сверкнуло что-то острое, опасное.

– А вы всегда задаёте бестактные вопросы тем, кто помог вам не отправиться на встречу с предками раньше срока?

Я не нашёлся с ответом. Уела, что и говорить.

– Давайте помогу сесть. Надо поменять повязки. Рана затягивается быстро, дед говорит – у вас кровь как у молодого тигра.

Действовала девица профессионально. Без лишних сантиментов приподняла меня, подпихнула под спину валик, набитый какой-то соломой. Пальцы тёплые, сухие. Движения быстрые, точные.

Когда начала разматывать бинты, я невольно поморщился – кожу тянуло.

– Терпите, князь. Вы ведь герой… Значит, и перевязку переживёте.

– Смотрю, вы в курсе всех моих подвигов, – пробормотал я.

– Тут сложно оставаться в неведении, – она принялась осторожно обрабатывать рану. – Ваш Тимофей три дня сидел здесь, как каменный истукан. Он рассказал мне всё – от вашего рождения до последнего выстрела. Кажется, этот человек считает вас святым мучеником.

Я тихо хмыкнул. Могу представить, как за эти дни девушке осточертело слушать про князя Арсеньева.

– Значит, это и есть кан? – спросил, похлопав рукой по тёплому кирпичу лежанки. Чтоб поддержать разговор, – А вон тот огромный шкаф с кучей ящиков… это байцзыгуй, верно?

Манью замерла с бинтом в руках, а потом вдруг звонко, по-детски рассмеялась.

– О, значит, вы всё слышали. Ваш доктор, Сергей Петрович… – Она снова хихикнула, – Он ведь очень… увлечённый человек. Пытался за мной ухаживать. Но из-за своей робости не нашёл ничего лучше, чем засыпать меня вопросами о каждом предмете в комнате. Делал вид, будто хочет выучить китайский. «Манью, а как называется этот ящичек?», «Манью, а как называется эта печка?». Потом еще бегал за мной со своим блокнотиком, записывал названия трав… Видимо, эти уроки отложились в вашей голове.

Я улыбнулся. Представил эту картину. Бедный доктор, пытающийся соблазнить китайскую красавицу через изучение предметов в аптеке. Мощно.

– Скажите, Манью… Как я вообще здесь оказался? Помню только снег и лицо Тимофея.

Девушка вздохнула. Ее пальцы продолжали наносить мазь рану.

– Это была необычная ночь, князь. Мы уже собирались спать, когда в дверь так ударили, что едва не рухнул весь дом. Дед вытащил винтовку. Думал, хунхузы пожаловали. Но вломился ваш Тимофей. Он выглядел как настоящий демон. Весь в крови, глаза безумные, на руках – вы. Рядом суетились ещё люди. Доктор и двое мужчин. Имён я не знаю. Тимофей не стал ждать приглашения. Он снёс деда с пути, положил вас прямо на главный прилавок аптеки, среди весов и склянок.

Манью на секунду прервалась, туго затягивая чистый бинт.

– А потом этот суровый воин выхватил свой огромный пистолет, приставил его к виску дедушки Шэня и велел срочно спасать вас. Обещал убить нас всех, если мы ничего не сделаем. Сергей Петрович вовремя вмешался. Объяснил, что произошло. Он часто покупает у нас редкие ингредиенты. Доктор убедил деда, что вы хороший человек и что спасение вашей жизни – это важно.

Манью закончила работу, подняла на ноги. Окинула меня оценивающим взглядом.

– Тимофей – слишком резкий для воина, – сделала она вывод относительно вахмистра, – В нем нет покоя. Совсем. Нет мудрости. Торопится все время.

– Спасибо, – сказал я, глядя девушке прямо в глаза. – За помощь спасибо.

– Не за что… – Манью замялась, а потом снова сверкнула глазами. – Знаете, как переводится моё имя на ваш язык? Цветок смерти. Так что не обольщайтесь, князь. Я совсем не такая добрая и хорошая, как вам может показаться. Если кто-то обидит дедушку Шэня или меня – без сомнения подсыплю в чай то, от чего не спасёт ни один доктор. Просто помните об этом, пока находитесь в нашем доме.

– Хорошо, – усмехнулся я. – Буду вести себя тише воды, ниже травы.

– Вот и правильно, – кивнула Манью, – Отдыхайте. Скоро принесу настойку на змеином корне. После неё вам станет еще лучше.

Девушка подхватила пиалу, бросила на меня последний, загадочный взгляд и бесшумно выскользнула из комнаты.

Я откинулся на подушку, уставился в тёмный потолок. Потупил пару минут, а потом закрыл глаза. Однако образ Манью упорно не покидал мое сознание. Странно, но, похоже, эта девушка меня зацепила. Давно не испытывал такого интереса к женщине. Есть в ней что-то особенное. Это факт.

Следующие несколько часов я провалялся без сна, ворочаясь с боку на бок. Манью приходила ещё раз, покормила бульоном, напоила водой. Мастер Шэнь тоже навещал. Проверил мое состояние, сунул какую-то хрень мне в рот и велел жевать. Хрень выглядела подозрительно, но я послушно выполнил указания мастера.

Все это время я продолжал думать о своем эшелоне, о лесопилке, о дальнейших действиях.

К вечеру созрело окончательное решение. Встану сегодня. Прямо сейчас. Хватит валяться. Надо возвращаться в общину.

Стоило мне сползти с кана, дверь отъехала в сторону, на пороге появилась Манью. В руках – знакомый глиняный горшочек с отваром, на лице – удивление, смешанное с легким раздражением.

Нет, она однозначно не похожа на других азиатских женщин. Слишком своевольная, характерная. Очень сомневаюсь, что мечты мастера Шэня о замужестве внучки воплотятся. С таким гонором ее ни один китаец в жены ее возьмет.

– Вы куда собрались, князь? – спросила девушка без предисловий. Голос спокойный, но в глазах уже загорелись опасные искорки.

– Домой, – ответил я, пытаясь разыскать свои сапоги и остальную одежду. – У меня дела. Важные.

Конкретно в данный момент на мне была какая-то непонятная рубаха и штаны. Все это напоминало нательное белье. Видимо, шмотки принадлежат Шэню.

– Какие дела? – Манью подошла ближе, поставила горшочек на стол. – Вы три дня метались в лихорадке. С ума сошли?

– Ой, перестаньте, – ответил я. – Была лихорадка. Теперь нет лихорадки. Все отлично. Ценю вашу помощь. Честное слово. Во век не забуду. Но мне надо ехать и это не обсуждается.

– Это ещё как обсуждается! – Манью замерла прямо передо мной, скрестив руки на груди. – Будет очень глупо если вы умрете из-за своего упрямства после того, как вернулись с того света. Дед сказал – минимум еще два дня лежать. И точка.

– Ваш дед – замечательный травник, – процедил я, раздражаясь от того, что моей одежды нигде не было видно. – Но я вполне взрослый человек, чтобы самому решить, куда, когда и через сколько могу ехать.

– Ах так!? – Манью тоже плющило и колбасило от злости. Она даже покраснела. Весьма привлекательно покраснела, надо признать. – Тогда, князь, не смею вас задерживать. Идите. Посмотрим, как у вас это получится.

Я попытался встать. Мир перед глазами качнулся, поплыл и я плюхнулся обратно на задницу.

– Ах, что такое? – наглая девица насмешливо изогнула бровь. – Вы уже передумали?

– Нет, – выдавил я упрямо. – Просто… ноги немного затекли.

Эта барышня начала меня изрядно бесить. Вместо того, чтоб помочь подняться, стоит и глумится.

– Затекли, – фыркнула она. – А может просто ваше тело не готово к очередным подвигам?

– Готово, – буркнул я.

Злость начала перевешивать слабость. Вот сейчас точно встану.

Манью сверлила меня гневным взглядом. В комнате повисла напряжённая тишина.

– Вы упрямый и невыносимый, – сказала она, наконец. – А знаете, что? Поступайте, как считаете нужным. Мне все равно. Даже если выйдете, упадёте прямо за порогом и умрёте. Ваше дело!

Девушка крутанулась на месте и выскочила из комнаты.

Только дверь за ней закрылась, вдалеке послышался звон колокольчика а потом – громкий голос вахмистра. Вот черт. Сейчас у Манью появится поддержка в лице Тимохи.