5 Братьев (ЛП) - Дуглас Пенелопа - Страница 71

Господи. Мне восемнадцать. Ему тридцать один. О чем я только думаю? Я считала Джерома слишком старым для себя, а ведь Мейкон примерно того же возраста. И, кажется, мне было бы плевать, будь он еще старше.

Но Клэй отвечает:

— Знакомое чувство.

Да. Эти чертовы Йегеры. Для нее всё было кончено в тот самый миг, когда она впервые поцеловала Лив.

Но Мейкону нужна кто-то более зрелая. А я никогда не повзрослею. Я всегда буду хотеть шарики на свой день рождения.

— Ты же говорила, что это было лучшее, что у тебя когда-либо было, — замечает Клэй. — Думаю, в этом есть смысл. Он старший, более опытный...

Я наблюдаю за ним; его красивое тело облачено в черные брюки, он без рубашки. Пытаюсь представить его на себе. Был ли он уже на мне?

— Это не мог быть он, — я качаю головой. — Мейкон всё держит в себе.

— Никто не может держать всё в себе постоянно.

К понедельнику я всё еще думаю о словах Клэй.

Мейкон — мужчина. И хотя большая часть моего опыта общения с ним связана с тем, что он внушает страх и далек от теплоты, он не та машина, которой пытается казаться. Это не так. Он умеет смеяться. Играть. Может быть охвачен страстью.

Она права. Как бы он ни сопротивлялся этим чувствам, рано или поздно они прорываются наружу. В его руке, сжимающей чью-то шею. В поцелуе в висок. В том, как его большой палец касается груди.

И примерно в то время, когда я заканчиваю работу во второй половине дня, я молча признаюсь себе, что если в ту ночь на диване был не он, я не хочу об этом знать. Даже если между нами больше никогда ничего не произойдет, мне нравится соблазнительная мысль о том, что это мог быть он. И что он хотел меня.

Я поднимаюсь по лестнице в комнату Лив, чтобы переодеться перед тем, как бежать за детьми к Бейтману, но, оказавшись на площадке, вижу, как Арми и Даллас выносят коробки из комнаты по соседству с комнатами Далласа и Айрона. Они складывают их в коридоре; коробки переполнены одеждой, украшениями, искусственными цветами и старыми настольными играми. Вперемешку с этим хламом лежат мольберт, чертежный стол и большая стеклянная банка, мутная от брызг краски и набитая кистями.

— Вы сегодня рано. Что вы делаете? — спрашиваю я, пытаясь заглянуть в комнату. Эта дверь всегда была закрыта. У меня никогда не было повода ее открывать.

Арми водружает еще одну коробку на самый верх стопки.

— Мейкон велел ее освободить.

— А что это за комната? — я замечаю окно с полупрозрачными розовыми занавесками и изножье односпальной кровати. На ней лежит стопка холстов.

— Это была мамина художественная студия, — говорит он мне.

Даллас открывает окно, и я замечаю Трейса за дверью: он выбрасывает наружу старый пылесос.

Их мама рисовала? В доме на стенах нет ни одной картины.

И тут я вижу изделия из стекла на полке. Делаю глубокий вдох и на секунду задерживаю дыхание. Она еще и стеклодувом была.

Ссора Мейкона и Арми в День благодарения...

Вот почему они выглядели такими убитыми горем, когда разбили всё на столиках.

Дерьмо.

Арми подходит ко мне и осторожно берет мое лицо в свои руки.

— Ты в порядке?

Я медлю, переводя внимание на него. Отек сильно спал, но порез в уголке губы саднит. Он кровоточил каждый раз, когда я пыталась сегодня поесть. Но я киваю.

— Я в порядке.

Он улыбается.

— Может, нам снова натравить на них Арасели и ее команду?

— О, она уже всё доходчивообъяснила, — говорю я. — Не волнуйся.

Он смотрит мне в глаза.

— Я скучал по тебе по ночам.

Я кладу свою руку поверх его, лежащей на моей щеке. Не знаю, что сказать. Он тот, кого я должна хотеть. Из них всех он единственный, кто готов к отношениям навсегда.

Я делаю глубокий вдох, оглядывая вещи, загромоздившие коридор.

— Тут есть прикольные штуки, — я заглядываю в коробки. — А зачем ему понадобилась комната?

— Надеюсь, для Декса, — Арми отстраняется и возвращается к коробкам, которые передают ему Даллас и Трейс. — Чтобы у меня снова появилось хоть какое-то личное пространство.

И он улыбается мне так, словно мы оба знаем, почему он хочет, чтобы комната была в его полном распоряжении.

— Почему ты просто не сказал ему, что она тебе нужна, еще год назад, когда он родился?

— Я говорил.

Я начинаю качать головой, но потом останавливаюсь. Это было бы вполне в духе Мейкона — наказать Арми за то, что тот завел ребенка; но, если это была студия их матери, у Мейкона могли быть другие причины держать комнату под запретом.

Я начинаю отступать к лестнице.

— Мне нужно забрать детей от няни.

Бейтману заплатили вперед, но я не хочу опаздывать, как моя мать.

Но Трейс кричит мне:

— Они уже здесь.

— Что?

— Марс готовит ужин, — сообщает мне Арми, — а Пейсли делает уроки в гараже.

— Бейтман просто отдал вам детей? — выпаливаю я.

— Мы умеем убеждать, — бормочет Даллас.

Ну да, конечно. Наверное, мне стоит позвонить бедолаге и убедиться, что он не заявил в полицию о похищении детей.

Я спускаюсь по лестнице, но тут до меня наконец доходит смысл слов Арми, и я замираю. Марс готовит ужин?

Я заглядываю на кухню и вижу, как мой двенадцатилетний брат катает в ладонях шарики из говяжьего фарша, а на плите дымится кастрюля. На глаза наворачиваются слезы. Боже. Спагетти с фрикадельками. Это я научила его их готовить.

— Привет, — только и говорю я, направляясь к двери в гараж. Двенадцатилетние подростки — народ сложный. Если я буду стоять над душой, пытаться помочь или рассыпаться в восторгах о том, как сильно я его люблю, он всё бросит и больше никогда не будет готовить.

— Привет, — отвечает он.

Я захожу в гараж и вижу Пейсли, сидящую на табурете у верстака. Ее ноги в розовых «Конверсах» болтаются в воздухе.

— Привет, — я приглаживаю ее хвостик и заглядываю через плечо, чтобы посмотреть, над чем она работает. — Как день прошел?

Она кивает.

— Трейс забрал нас из дома. Марс поехал в пикапе с остальными, а я ехала на мотоцикле Трейса!

Я замираю, радуясь, что она увлечена раскрашиванием и не видит моего оскала.

— Я с ним об этом еще поговорю.

Я оглядываюсь. Ворота гаража подняты, капот машины, которая выглядит так, словно она из восьмидесятых, открыт, а рядом разбросаны инструменты.

— А почему ты здесь одна? — спрашиваю я ее.

Она меняет мелок на оранжевый.

— Тот злой был здесь, но он ушел.

Злой. Мейкон?

— Он был с тобой злым?

— Нет. Он дал мне мороженое, — она начинает раскрашивать заголовок задания, посвященного Дню Розы Паркс. — Но он был злым с людьми, которые приходили.

Я выглядываю наружу, но не вижу никаких незнакомых машин.

— А что они ему сказали? — спрашиваю я ее.

— Не знаю. Он ушел с ними.

— На машине?

— Нет, — она указывает по диагонали, в сторону пожарной части. — Туда.

Я обхожу ее.

— Оставайся здесь.

Мне не стоит в это вмешиваться. Если бы Мейкону нужна была помощь, он бы попросил. Его братья дома.

Это ведь не мог быть Майло, правда? Или Джером Уотсон?

Перейдя улицу, я дергаю ручку двери пожарной части, но она заперта, а внутри не горит свет. Это просто добровольческая станция. Никакого персонала. Уверена, все Йегеры наготове, когда это необходимо.

— А-а! — раздается чей-то крик вдалеке.

Я выглядываю из-за угла здания и вижу лес и длинные мостки из мокрых досок, проложенные над мелководьем и мхом. Дальше виднеются дома — там живет Арасели, — но я никогда там не была.

Жужжание насекомых закладывает уши, когда я ступаю на узкий низкий мостик и иду на крики. Кипарисы и дубы вздымаются ввысь, погружая болото в вечные сумерки, и я во все глаза высматриваю аллигаторов.

Несмотря на всех существ, созданных для того, чтобы убивать, я двигаюсь медленнее, чем следовало бы. Почему я никогда не приходила сюда раньше? Здесь всё зеленое, темное, и пахнет так, как ничто на моей стороне путей. Как в библиотеке без крыши.