5 Братьев (ЛП) - Дуглас Пенелопа - Страница 63

Это не ее настоящее имя, но мы все так ее зовем с самого детства.

— Что? — бормочет она, переворачиваясь.

— Выметайся из моей кровати, — я бросаю полотенце. — Обе, выметайтесь.

Уже, блядь, одиннадцать часов.

Брюнетка на кровати Айрона садится; ее глаза всё еще полузакрыты, пока она прижимает подушку к своему голому телу и шарит вокруг в поисках одежды. Тизз скидывает мои одеяла и сгребает свои вещи с моего пола.

— Мудак.

Да, да. До следующего раза, пока ты не напьешься и не захочешь потрахаться.

Она одевается и распахивает мою дверь с такой силой, что ручка врезается в стену. Обе вываливаются в коридор, с волосами на лице и засосами друг друга на шеях; выглядят красиво, но пока не особо глубоко. Это пройдет примерно через полчаса, когда они будут рыдать в душе, осознавая свою ответственность и ненавидя себя за то, что никто, кроме них самих, не заставлял их делать со мной в моей комнате прошлой ночью.

Я снова напьюсь еще до того, как накроет моя собственная ненависть к себе. Блядь, как же я ненавижу секс.

Открыв свой ящик, я вижу, что он пуст, и лезу в один из ящиков Айрона, находя чистую черную футболку без рукавов с вырезами по бокам. Натянув ее, я выхожу из комнаты, но как только ступаю в коридор, слышу шум внизу и замечаю Крисджен, которая проносится мимо меня с корзинкой для пикника. Мне требуется секунда, но я узнаю ее — она наша. Я и не знал, что она у нас еще осталась. Должно быть, она нашла ее на чердаке.

— Что происходит?

Она поворачивает голову, ее лицо сияет, но она не останавливается.

— Можешь помочь?

— С чем?

Я смотрю, как она сбегает по лестнице, а затем мимо меня проносится Трейс, держа старый кулер Yeti, о существовании которого я тоже уже забыл.

— Сорок первый ежегодный «Баг Джем»! — отвечает он за нее.

— Что?

— Ты знаешь, о чем он, — кричит Крисджен. — Вы нужны мне все. Будет весело. Пошли!

Я спускаюсь за ними; жар в груди расширяется, но нарастающий гнев тоже согревает живот. Я даже не хочу себя останавливать.

— Мне плевать на оленьи игры Сент-Кармен, — рычу я, огибая кованые перила.

Арми набивает рюкзак вещами Декса, закидывая туда солнцезащитный крем и подгузники. Его сын сидит на диване, засовывает руку в чашку, а затем запихивает в рот маленькие крекеры.

— Какого черта она делает в нашем доме? — рявкаю я.

Никто мне не отвечает. Трейс перебирает ключи, решая, какой пикап взять. Его бейсболка надета задом наперед, сальные волосы зализаны под нее.

Крисджен складывает плед для пикника.

Арми оборачивается, выгибая бровь.

— Дай нам передохнуть, а? Хоть раз? Звучит весело. Отличный отдых от одного и того же дерьма, которым мы занимаемся каждый день.

— Как и Крисджен Конрой? — огрызаюсь я, переводя взгляд на девчонку, которая возомнила, будто живет здесь. — Следующим трахаешь меня, милочка?

— Если хочешь, — щебечет она, ничуть не смутившись. — Мне даже интересно, придется ли мне симулировать оргазм. И заметишь ли ты это.

Трейс не выдерживает; глубокий смех вырывается из его груди. Он не смеет смотреть на меня.

— Здесь дети, — осаживает нас Арми, но я направляюсь на кухню, сажусь на корточки и открываю нижний шкафчик. На трезвую голову я это не вынесу.

Но заглянув внутрь, вижу, что шкафчик пуст. Все бутылки исчезли.

Я вскакиваю, глядя на них поверх столешницы.

— Где выпивка?

— Я ее вылила, — отвечает Крисджен.

Я с размаху захлопываю дверцы шкафчика и фокусируюсь на Арми.

— Либо она, либо я? — цежу я сквозь зубы, возвращаясь в гостиную. — Я больше не собираюсь жить в этом дерьме, — я поворачиваюсь к ней. — Да кем ты себя возомнила?

Бегает тут, сует нос в наши дела, как какая-то самопровозглашенная матриарх.

— Просто останься дома, — говорит мне Арми. — Остынь.

Но Крисджен вмешивается:

— Он едет с нами.

— Пошла ты, шлюха! — ору я. Что она себе позволяет?

Арми хватает меня за ворот футболки и толкает, но я выкручиваюсь, отбиваю его руки и толкаю его в грудь.

Обхватив меня за шею сзади, он резко разворачивает меня, но я успеваю схватить его в ответ; я тяну его за собой, и мы врезаемся в столик в прихожей. Вещи с грохотом летят на пол, Декс заливается плачем, и я слышу голос Крисджен.

— Прекратите. Пожалуйста, прекратите!

Я упираюсь ладонью в лицо старшего брата и отталкиваю его, глядя, как он врезается во входную дверь.

Высасываю кровь из прокушенного языка и сплевываю на пол; все трое смотрят на меня.

Кадык Крисджен дергается. Уголок моего рта приподнимается в ухмылке.

Она проносится мимо меня.

— Мне нужно кое-что взять наверху. Даллас, помоги.

И я делаю, как мне сказано, следуя за ней.

— Даллас! — кричит Арми.

Но я слышу, как Трейс что-то ему бормочет. Не разбираю слов.

Они не понимают. Как и наши родители. Никто не понимает.

Боль, которую я причиняю, отвлекает меня; но любовь наносит гораздо больше урона, а они этого не видят. Я уважал бы Крисджен только в том случае, если бы она это осознавала. Если бы она знала, что сделает с нами, когда уйдет, я бы улыбался. Я был бы удовлетворен, если бы она знала, что всё закончится, но просто не могла бы остановиться.

Но она этого не понимает, что делает ее простушкой.

Крисджен сворачивает налево, в комнату моей сестры; я захожу следом за ней, с силой захлопывая за собой дверь.

— Это моя семья, — цежу я. — И мы прошли через такое дерьмо, с которым ты бы никогда не справилась. Они слушают каждую дырку, которая здесь появляется, потому что присутствие женщины напоминает им о нашей матери; хотя ни один из нас так и не понял эту блядскую женщину.

Крисджен берет свою черную толстовку и натягивает ее.

— Через несколько месяцев ты поймешь, что создана для лучшего, — продолжаю я, — а мы годились лишь для того, чтобы развлечься. Ты уедешь, а мы всё еще будем здесь, пытаясь удержать наше дерьмо от распада. Пожалуйста, просто отъебись. Ты знаешь, что это не твой дом.

Она подходит к окну и смотрит на улицу, собирая волосы в хвост. Каштановая прядь падает ей на висок, почти касаясь брови, когда она опускает подбородок, чтобы рассмотреть что-то снаружи. Ее нижняя губа едва заметно дергается.

Так, как заметил бы только я.

Я обожаю смотреть на нее, но в то же время ненавижу. В какие-то дни я хочу быть ею, а в большинство других — заставить ее плакать. Хочу, чтобы она ударила меня.

А иногда я хочу, чтобы она чувствовала меня в темноте.

Я не красив ни в чем из того, что делаю, но я изменю ее.

Я открываю рот, но она заговаривает первой.

— Ты хорошо помнишь свою маму? — спрашивает она, всё так же глядя в окно.

Я закрываю рот.

Снаружи захлопывается капот машины, и я слышу тяжелый скрип двери, который может издать только тачка из семидесятых.

— Ты помнишь, какой она была, когда ей было грустно? — допытывается она. — Как она себя вела?

Я щурюсь. Какое ей вообще до этого дело?

— Она изолировалась от всех? — продолжает она.

Я медленно подхожу к ней.

— Потеря аппетита? — спрашивает она.

Я подхожу вплотную и встаю рядом; она наблюдает за Мейконом на улице. Старый «Додж», с которым он возится, наполовину припаркован на дороге; водительская дверь открыта — он пытается провернуть ключ зажигания.

— Бессонница? — спрашивает Крисджен. — Перепады настроения?

Я замираю, глядя на брата. Крисджен склоняет голову набок, не сводя с него глаз. Мои руки леденеют.

— Мейкону больше нельзя пить, — говорит она мне. — Хочешь пить — иди в бар.

Мейкон выходит из машины, но потом останавливается и просто стоит. Уставившись в землю. Его грудь тяжело вздымается и опускается, словно каждый вдох дается ему с трудом.

Я стискиваю зубы.

Мы смотрим, как он крутит головой, разминая шею, и возвращается к работе.

С ним всё в порядке. Зачем она всё это говорит?