5 Братьев (ЛП) - Дуглас Пенелопа - Страница 64

Крисджен поворачивается и смотрит мне в глаза.

— Ему нужна помощь здесь; ему нужна более здоровая еда, и он должен высыпаться, — заявляет она. — И он должен просыпаться с мыслями о чем-то большем, чем просто проблемы. Каждому нужно чего-то ждать с нетерпением. Хотя бы одного веселого дня.

Изолировалась от всех, сказала она.

У него... у него всегда были перепады настроения. В этом нет ничего нового.

Много ли он съел на День благодарения? Съел ли вообще хоть что-нибудь? Я не слежу за тем, как люди едят. Какое мне дело? Я...

Мейкон может сам о себе позаботиться. Как и всегда.

— В какой-то момент нам придется разобраться с твоей оборонительной позицией, — говорит она мне, — но прямо сейчас: если через десять минут ты не будешь в той машине, ты — кусок дерьма.

Всё, что я собирался ей сказать, вылетает из головы; она уходит, закрыв за собой дверь Лив. Подойдя к окну, я снова выглядываю наружу, наблюдая, как он ходит вокруг машины. Он не поднимает глаз. Никогда. Ни на проезжающую мимо машину. Ни на детей, играющих на другой стороне улицы. Ни на Трейса, который вытаскивает вещи из парадной двери и грузит их в пикап.

Я качаю головой. Она преувеличивает. Просто выдумывает всякую херню. Влезает, создавая проблему, которой не существует. С Мейконом всё в порядке. Ему бы почаще трахаться, может, даже завести девушку — это да. Возможно, ему уже пора бы завести детей, я не знаю. Он на десять лет старше меня. Наверное, я думал, что в его возрасте у меня уже будет свое жилье. Почему у него никого нет?

Почему он, блядь, не бросит нас? Я бы бросил. Почему он продолжает о нас заботиться? Почему...

Я бью кулаком в стену; огонь в животе полыхает, и я не понимаю, откуда он берется. Отступаю от окна, проводя рукой по волосам.

Почему он просто не ушел?! Почему он, блядь, просто не ушел и не стал жить своей жизнью? Он не обязан был оставаться. Я бы не остался!

В глазах жжет.

Он больше на меня не кричит.

Он вообще на меня не кричит. Он с нами не ест. Он всё время в гараже. Один. Постоянно.

Это не моя вина. Я его ни о чем не просил. Он не обязан был оставаться.

Он в порядке. Он всегда в порядке.

Я снова подхожу к окну и смотрю, как он возвращается в гараж, одетый в джинсы и серую футболку. Прямо как в моем самом первом воспоминании о нем.

Горло покалывает, словно иголками. Мейкон — мое самое первое воспоминание. Не мама или папа.

Мейкон.

Что-то с грохотом падает, и я вздрагиваю, отрывая взгляд от телевизора. Трейс за моей спиной кричит, испугавшись шума. Он маленький. Только научился ходить.

— Ты продолжаешь, блядь, обрюхачивать ее! — орет Мейкон, пока наш отец держит его за воротник у стены. — Просто оставь ее в покое!

— Прекрати! — умоляет его отец. — Прекрати!

Он трясет Мейкона, но мой брат почти такого же роста, как отец. Папа не причиняет ему боли, но они часто дерутся, и Мейкон испортил стол. Он валяется перевернутым на кухне.

Он качает головой, пока папа пытается его удержать.

— Нас слишком много, — говорит ему Мейкон. Он плачет.

Арми берет Трейса на руки. Он пытается держать его одной рукой, а другой берет меня за руку, но я вырываюсь.

— Я ненавижу это место, — кричит Мейкон. — Ненавижу видеть ее такой! Почему ты не можешь оставить ее в покое?

Отец просто стоит; его черные волосы поседели на висках. Я смотрю на прорехи в клетчатой рубашке, повязанной вокруг его талии.

Мейкон любит маму больше, чем папу. Он всегда на него злится.

Потолок скрипит — мама в своей комнате. Она часто там бывает. Одна. Часто.

— Она не может выносить еще одного ребенка, — выдавливает Мейкон.

Они с отцом смотрят друг на друга, но папа ничего не говорит. Он выходит через заднюю дверь; сетчатая дверь со стуком захлопывается за ним.

Снова взглянув на Мейкона, я вижу мокрые пятна на его футболке, и он вытирает лицо насухо. Он не смотрит на нас, просто выбегает через входную дверь.

— Даллас, пошли, — слышу я голос Арми.

Но вместо того, чтобы пойти за ним, я подхожу к окну в столовой и выбираюсь в то крыло дома, которое когда-то здесь было. Из земли всё еще торчат большие колонны, и повсюду куча досок. Айрон сидит на платформе, прибитой к старым стропилам; папа построил ее для старших мальчиков, и только им разрешается туда забираться. Но иногда он позволяет мне залезть к нему. Айрону шесть.

Солнце светит сквозь щели, и я стою под домиком на дереве, разглядывая его. Он лежит, закинув руки за голову. Где-то играет музыка. Здесь хорошо пахнет. Цветами.

Я уже собираюсь крикнуть ему, чтобы он помог мне забраться, но передумываю. Не хочу, чтобы он двигался. Приятно смотреть на него снизу вверх. Я люблю Айрона. Он со мной добр.

Она не может выносить еще одного ребенка.

Я тереблю пальцы, переводя взгляд с дома на стропила. Не знаю, куда мне пойти.

В горле першит. Хочется плакать.

Пока я торчу там, солнце садится.

А потом... кто-то подхватывает меня на руки. Я подлетаю в воздух, переворачиваюсь, и вот я уже на спине у Мейкона, крепко держась за него, пока он забирается в домик на дереве. Я улыбаюсь ощущению в животе; мне внезапно становится лучше.

Мы садимся на площадку. Следом забирается Арми с пакетом. Айрон вскакивает, увидев нас, и Арми достает мороженое, стаканчики, ложки и шоколадный сироп. Я беру бутылку, потому что могу налить сам.

— Мама в порядке? — Айрон смотрит на Мейкона.

— Мама в порядке, — бормочет он, раскладывая мороженое по кружкам. — Трейс уже в кровати. Мороженое на ужин.

Мы все получаем свои кружки, и я выдавливаю сироп в свою. Много-много сиропа.

— Перестань орать на папу, — шепчет Арми Мейкону.

— Да пошел он.

Мейкон не смотрит на него, но смотрит на меня, и мне становится страшно. Но потом он протягивает свою кружку, и я улыбаюсь, выдавливая сироп в нее так сильно, как только могу.

Он слегка улыбается мне, и от этого мне становится хорошо. Мне нравится, когда он так делает.

Арми делает глоток из одной из папиных бутылок, но Мейкон забирает ее и допивает до конца. Арми не злится, потому что Мейкон страшнее папы.

В том воспоминании моя мама была беременна Лив. Позже я понял, что на самом деле произошло в тот день. До меня наконец дошло, почему между Мейконом и Арми была разница в несколько лет, и почти пять лет между Арми и Айроном, но так мало времени между мной и Трейсом, и Трейсом и Лив. Невежественная попытка моего отца дать матери повод жить обернулась бременем, которое сделало всё только хуже.

Вспоминать события детства во взрослом возрасте — это совершенно новый опыт. То, что Мейкону в тот день было всего тринадцать, но я видел в нем мужчину, когда всё это происходило. Я боялся и уважал его больше, чем обоих своих родителей, потому что он был сильнее их. Скала. Неизменная константа.

И то, насколько невероятным он был в таком возрасте, раз обратил отца в бегство из собственного дома. То, что часто именно он следил за тем, чтобы мы купались и чистили зубы, чтобы у нас была чистая посуда и чистые простыни. Папа много работал, а мама просто...

Изолировалась от всех, сказала Крисджен.

Перепады настроения.

Потеря аппетита.

Бессонница.

Это происходило постепенно и незаметно. Ее отдаление от нас. Прятки за закрытыми дверями. Только Мейкон мог предвидеть, чем это в конечном итоге обернется.

А теперь только Крисджен заметила то, что мы все не могли разглядеть, потому что были слишком близко.

Я делаю шаг к двери, но замечаю куртку, перекинутую через стул Лив у стола. Старая кожаная мотоциклетная куртка; Мейкон вырос из нее еще в старших классах, а Лив нашла ее годы спустя. Я перекатываю мягкую, гладкую кожу между пальцами. Потертые ребристые накладки на локтях и плечах. На воротнике-стойке не хватает пуговицы. Он часто ее носил. На байке. Без шлема. Потому что бессмысленная игра со смертью вполне могла стоить ощущения ветра в лицо.