5 Братьев (ЛП) - Дуглас Пенелопа - Страница 55

Но тут входит Мейкон.

— Включи обратно, — приказывает он брату.

Арми смотрит на него, но не спорит. Музыка снова начинает играть, Мейкон садится, и я занимаю единственное оставшееся свободным место, медленно опускаясь на стул в другом конце стола. Мне кажется, что я не должна здесь сидеть, но, похоже, это место вечно достается мне.

Я поднимаю глаза поверх еды, на другой конец стола, но Мейкон на меня не смотрит.

— За первую семью Сент-Кармен, — провозглашает Клэй, поднимая бокал. Все следуют ее примеру, и я беру колу, которую сама себе налила. Она обводит всех взглядом. — Предатели в вашем распоряжении.

Затем наши глаза встречаются, и я смеюсь.

— Да, мы такие...

— Ю-ху! — ликует Трейс.

Раздается звон бокалов, все запрокидывают их — Даллас и Трейс уже с бурбоном, — и мы набрасываемся на еду, пробуя всё, что каждый принес к столу.

Пейсли съедает два кусочка своего хот-дога и, не теряя ни секунды, встает на стул, тянется через стол и хватает кусок пиццы.

— Пейсли! — укоряю я, одновременно смеясь.

Но Трейс протягивает ей свою тарелку, другой рукой запихивая в рот начинку от тамале.

— Давай, малявка, передай мне один, — бормочет он с набитым ртом.

Она кладет ему кусок.

— Мне с пепперони, — говорит ей Лив, тоже протягивая тарелку.

Я качаю головой и накладываю себе черной фасоли с рисом. Поразительно, как быстро испаряется этикет в кругу семьи. Настоящей семьи.

Но этот День благодарения она запомнит.

Воздух с улицы гуляет по дому, заставляя пламя свечей отчаянно цепляться за фитили, а шторы развеваются, как шлейфы платьев. Играет музыка, Марс тянется за вторым початком кукурузы, а я ловлю себя на том, что больше наблюдаю за всеми, чем ем; ведь ничто не вечно, как бы сильно мы за это ни держались. В следующем году этот стол будет выглядеть иначе.

Точно так же, как я уверена, он выглядит иначе в этом году без Айрона. Возможно, в следующем году не будет и кого-то еще. Лив проведет праздник с семьей Клэй или вообще не приедет домой, дожидаясь Рождества.

Может быть, Трейс решится и уедет работать в какой-нибудь небольшой отельчик с пабом, где сможет освоить ремесло.

Я поднимаю глаза и вижу Мейкона сквозь пряди волос, лезущие мне в лицо. Он опускает и вынимает ложку из кружки, глядя на растаявшее мороженое, стекающее с нее, и я вдруг чувствую, что мои руки сделаны из стали, и его тоже, и если он обхватит стол с одной стороны, а я с другой, мы удержим его вместе.

Но он так и не поднимает на меня взгляд.

Лив накладывает мне немного своего сырного фри, который я макаю в ранч, а Клэй периодически проверяет мою тарелку — ем ли я ее начинку из морепродуктов — и бросает на меня быстрый хмурый взгляд, когда видит, что я к ней еще не притронулась.

В конце концов я закатываю глаза, зачерпываю изрядную порцию и отправляю в рот, хватаю стопку бурбона Трейса и запиваю это единственным, что на этом столе на вкус еще хуже.

Трейс смеется, а я кашляю, сглатывая еще раза три, чтобы всё это протолкнуть.

Вскоре появляется еще одна бутылка, и Трейс подливает алкоголь мне в стакан — а также Арми, когда тот отлучается уложить Декса спать.

Мы немного болтаем, даже Даллас расслабляется, когда алкоголь начинает действовать, но затем Клэй встает, и Лив следует за ней.

— Хотела бы остаться, но... — она начинает убирать их тарелки. — Мими ждет нас на пирог.

Ее бабушка. Та самая, которой не нравится, что Клэй лесбиянка, но она старая и одинокая, и Клэй знает, что в конечном итоге победа за ней и Лив. У нее есть всё. Никто не может причинить им вреда.

Через пять минут они уходят, Декс спит, Пейсли и Марс ушли по улице на батут к Торресам, а свечи на столе мерцают на ветру — им осталось гореть всего несколько дюймов.

Моя мама так и не позвонила.

Мой телефон вообще ни разу не зазвонил.

Пейсли этого даже не заметила.

— Убирать собираешься? — спрашивает Даллас.

Мне требуется минута, чтобы осознать, что он обращается ко мне. Я кладу телефон экраном вниз и поднимаю глаза.

Но Арми качает головой:

— Игнорируй его, Крисджен.

— Мы накормили ее саму, ее брата и сестру, — замечает Даллас. — Это меньшее, что она может сделать.

Арми трет глаза рукой и зарывается пальцами в волосы, внезапно выглядя изможденным.

Он встает, забирая свою и пустую тарелку Лив в раковину.

— За всё приходится платить, — Даллас сверлит меня взглядом. — Святые знают это лучше, чем кто-либо.

Я подцепляю черную фасолину с края своей тарелки. Мы забыли про булочки. Обожаю хлеб на День благодарения.

— Да, мы всегда готовы заплатить за доброту, — бормочу я.

Но мне следовало бы заткнуться. Он только и ищет повод продолжить разговор.

— Всё, что вы делаете, — это ради денег, — выплевывает он. — Вы трахаетесь с нужными сыновьями — или даже боссами — чтобы возвыситься, потому что в жизни на самом деле ничего не зависит от мастерства, таланта или знаний. Всё дело в том, кто готов пойти на всё, чтобы получить желаемое. Дом, членство в клубах, должности в совете директоров...

У меня перехватывает горло. Я сглатываю.

— А потом, годы спустя, — продолжает он, — когда ты закончишь рожать детей Джерому Уотсону — чтобы отцовство не оспаривалось, само собой, — ты сможешь заводить осторожные интрижки, верно?

Я поднимаю глаза. Полагаю, в некоторых браках так и происходит.

— Ты будешь встречаться с ним в гостиничных номерах, — продолжает Даллас, — или, может быть, в его доме в Заливе...

Имея в виду, что я буду трахаться с кем-то из них. Вероятно, в мотеле по соседству. С огромным, сверкающим брюликом Джерома Уотсона на пальце.

— И ты позволишь ему жестко брать тебя у стены, потому что тебе нравится, как от него пахнет рабочим днем, как его грязные ногти впиваются в твою задницу, а его язык ласкает твои сиськи. Это заставляет тебя чувствовать себя живой.

Глаза Далласа блестят. Он до смерти хочет, чтобы я сделала выпад, чтобы ответить мне тем же. Я знаю это чувство. Этот непрекращающийся соблазн ткнуть медведя палкой, чтобы не чувствовать вины за то, что вымещаешь злость на ком-то, на кого на самом деле не злишься. Просто они оказались рядом.

— Знаешь почему? — давит он.

Вопрос риторический, но я знаю ответ.

— Потому что я хотела бы каждый день вот так любить мужчину, за которым замужем, в нашем собственном доме.

Проблема в том, что Даллас прав. Я не хочу иметь ничего общего с Джеромом Уотсоном.

Я бы продала свое тело, но я знаю так же точно, как то, что сижу сейчас здесь, что он завел бы интрижку уже через несколько недель после свадьбы. И, как и сказал Даллас, я бы в конечном итоге тоже начала искать кого-то, чтобы найти хотя бы час счастья — или час простого побега от реальности — раз в неделю.

А после того, как всё заканчивалось бы, я садилась бы обратно в свой чистенький белый кабриолет «Мерседес» с его потом на моей коже и ощущением члена парня из Залива всё еще внутри меня. Я бы возвращалась домой, чтобы стереть вину и стыд таблетками или выпивкой еще до того, как эти чувства успели бы подняться на поверхность.

Я опускаю глаза; в голове прокручивается воспоминание.

— Знаешь, однажды я видела твоих родителей в городе, — говорю я, внезапно почувствовав, как воротник натирает шею. Но пуговицы я не расстегиваю. — Правда, всего один раз. Они нечасто пересекали железнодорожные пути.

Арми стоит у раковины, глядя в окно на гараж, но я знаю, что он слушает.

— Твой отец был на байке, — я бросаю взгляд на Трейса. — Он подъехал к рыбной лавке на Харбор-Пойнт и остановился у обочины.

Это старый плавучий дом, стоящий на клочке земли прямо на разделительной полосе Мейн-Стрит.

Я улыбаюсь, вспоминая.

— Она ждала его. Подошла вплотную, склонила голову и поцеловала его. Он скользнул рукой по задней стороне ее бедра, — я бросаю взгляд на Мейкона, но он всё так же помешивает мороженое в кружке. — Тебе, должно быть, было тогда лет двадцать, потому что я была уже достаточно взрослой, чтобы это запомнить.