5 Братьев (ЛП) - Дуглас Пенелопа - Страница 56

Он так и не поднимает взгляд; его грудь едва заметно вздымается при дыхании.

— Столько лет в браке, а они всё еще были такими. Но потом, когда она отстранилась, он шлепнул ее по заднице, и она улыбнулась, прежде чем сесть на байк позади него, — я тихо смеюсь. — Я спросила маму, почему он ее ударил и почему ей это понравилось.

Даллас замер, не моргая. На губах Трейса играет легкая улыбка.

Я говорю им:

— Моя мама ответила: «Не обольщайся, дорогая. Это она им командует». Годы спустя я всё поняла, — я смягчаю голос. — Женщинам нравится принадлежать хорошему мужчине.

Я бы не стала делать ничего из того, что приказал бы мне Джером Уотсон. Но ради кое-кого — стала бы.

— Кому-то, от кого я не могу оторвать рук, — говорю я больше самой себе. — Тому, кто забирается на меня и прижимает мои руки к изголовью кровати еще до того, как мы оба окончательно проснулись утром. Без единого слова. Медленно и тихо. Я — первое, чего он хочет.

Никто не шевелится. Арми почти не дышит.

— Он постоянно опаздывает на работу, — продолжаю я, — потому что я совершаю ошибку, расхаживая в нижнем белье, и теперь он возбужден, и ему нужна жена на коленях.

Мы слышим, как вдалеке на улице играют дети; порыв ветра подхватывает и уносит салфетку со стола.

— Когда я была младше, я хотела добиться определенных вещей в жизни, — говорю я им, — но теперь я не знаю, чего, черт возьми, хочу, кроме одного: просто любить кого-то и любить нашу семью. Быть с людьми, которые мне дороги, проводить отличные дни, чтобы в нашем доме жила целая футбольная команда, помогать другим создавать воспоминания и заботиться о том, чтобы мы все улыбались в десять раз чаще, чем плакали.

Мне плевать на завтрашний день. Всегда было плевать. Я просто хотела быть хорошей для людей.

Когда я встаю, Трейс поднимается вместе со мной. Я останавливаюсь, глядя на него, но даже по нему самому не скажешь, что он понимает, зачем он это сделал. Я беру свою тарелку, и он следует моему примеру; мы оба несем их к раковине.

Но тут Арми преграждает Трейсу путь и забирает его тарелку. — Идите. Я уберу всё вместе с ней.

Мейкон откидывается на спинку стула, всё так же глядя вниз, и Трейс переводит взгляд на Далласа.

— Немедленно, — приказывает Арми.

Трейс бросает на меня такой взгляд, словно хочет забрать с собой.

Он отходит от меня, и мгновение спустя я слышу, как отодвигается стул Далласа.

Самый старший всё еще здесь, потому что Арми ему не приказывает.

Я обхожу Арми, чтобы поставить тарелку, но он хватает мое лицо обеими руками. Я ахаю; он заставляет меня приподняться на цыпочки и прижимается своим лбом к моему.

— Это будет кто-то из нас, — говорит он мне. — Не Джером Уотсон. Ты будешь нашей, или я позабочусь о том, чтобы мы все трахнули тебя прежде, чем отдадим обратно, чтобы ничто с этим не сравнилось. Чтобы ты всегда жалела о том, что ушла от нас.

А я-то гадала, не моему ли сыну он собрался быть Папочкой...

Я смотрю в его глаза, чувствуя его твердое тело, прижатое к моему. Арми?

Он впечатывает меня в холодильник, нависая над моим ртом; его пальцы возятся с моей рубашкой.

Что...

За три секунды он стягивает блузку с моих плеч; ветерок из окон ласкает мою грудь. Я поднимаю руки, прикрываясь.

— Мы оставим тебя себе, — шепчет он. — Это будет Айрон? Трейс? Кого ты хочешь?

Он целует меня, обвивая руками мою талию, но это длится всего секунду, прежде чем я слышу свое имя.

— Крисджен...

Арми замирает, и я тоже. Поворачиваю голову и вижу Мейкона за столом — он не смотрит на меня.

Но он говорит.

— Иди сюда.

Он всё так же сидит. Я не двигаюсь.

— Иди сюда, — повторяет он.

Мое сердце ухает в желудок, и я даже не раздумываю. Продолжая прикрывать грудь руками, я иду к нему; руки Арми опускаются.

Я подхожу к стулу Мейкона во главе стола, и он встает, возвышаясь надо мной. Он приподнимает мой подбородок, глядя на меня сверху вниз, и я уже почти чувствую его руки на себе. Такие крепкие. Его дыхание на моем виске и тепло его груди.

Он заводит руки за голову, стягивая с себя футболку, и я знаю, что он собирается поднять меня. Он поднимет меня на руки, заглянет в глаза и не отведет взгляд.

Но он ничего этого не делает. Он накидывает футболку мне на голову, укрывая меня.

А затем смотрит на брата.

— Ты ведь знаешь, что это не она, да? — спрашивает он его со строгим выражением глаз. — Ты же это понимаешь?

Я бросаю взгляд назад на Арми, а затем снова на Мейкона.

Она? О ком они говорят?

Арми

Я расправляю плечи; каждая мышца в моем теле напряжена до предела, так что всё внутри горит.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной?

Стиснув зубы и кипя от ярости, я обхожу кухонный остров, сверля Мейкона взглядом.

Но он просто отворачивается, больше ничего не говоря. Обойдя Крисджен, он направляется к двери в гараж, но я одним махом смахиваю всё дерьмо с угла острова, отправляя его с грохотом на пол.

— Ты никуда не пойдешь, — рычу я. — Будь ты проклят.

Он поворачивает голову, глядя на разбитую посуду и еду на плитке.

— Ты никуда не пойдешь! — ору я. — Больше нет. Я всегда делаю так, чтобы тебе не приходилось иметь со мной дело, но на этот раз ты не сбежишь в свой гараж.

Он продолжает идти к двери.

— Убери это.

В горле встает ком, и я не знаю, почему у меня так, блядь, печет в глазах. Мне не грустно. Я хочу его убить. Черт бы всё это побрал. Я хватаю кухонный стол обеими руками и переворачиваю его; всё с грохотом летит на пол, когда стол падает на бок. Крисджен отступает к раковине, и я едва замечаю, как Мейкон оттаскивает ее назад, а затем бросается вперед, снова оказываясь прямо передо мной.

Но я опережаю его.

— Ты впутываешь ее в это? — я свирепо смотрю на Мейкона. — Пошел ты! Пошел ты на хуй! Я был единственным, кто всегда был на твоей стороне, защищал тебя, как чертова кирпичная стена, чтобы они никогда не узнали, насколько ты слаб на самом деле! Я всегда был твоим братом! А ты относишься ко мне так, будто я, блядь, на тебя работаю.

— Так и есть.

Я отвожу руку назад и бью его; мой кулак взрывается болью, врезаясь в его челюсть. Боль пронзает костяшки и отдается в тыльной стороне ладони, но я стискиваю зубы, чтобы не показать этого.

Его голова откидывается в сторону; он стоит так пару секунд, прежде чем снова повернуться ко мне. Я вторгаюсь в его личное пространство, отказываясь больше отступать, и смотрю ему прямо в глаза.

— Я такой же сильный, как и ты, — говорю я низким голосом; Крисджен за его спиной не издает ни звука. — Я молчал, я проглатывал всё это дерьмо, потому что ты старший, и я уважал тебя за то, что у тебя хватило сил принимать все те решения, которые я никогда не хотел принимать, и делать всю ту грязную работу, которую я не хотел делать, когда мы были детьми; но это не делает тебя мужчиной.

— Как и то, что ты строгаешь детей, которых не можешь обеспечить.

Я вглядываюсь в его глаза. Карие, как у нашей матери. Словно человек за ними находится на глубине в двести футов под водой. Точно такие же были у нее.

На глаза наворачиваются слезы.

— Ты вообще меня любишь? — спрашиваю я его. — Ты любишь нас? Ты хоть что-то чувствуешь к Лив, к Трейсу или к кому-либо еще?

Как он мог сказать мне такое? Он знает, что я любил ее. Он знает, что моему сыну будет больно, когда он поймет, что мать бросила его. Он знает, с чем мне предстоит столкнуться. Что я этого не заслуживаю.

Но его единственный ответ:

— Тебе не обязательно здесь жить.

— Мейкон... — слышу я голос Трейса позади себя. Я не слышал, как он вернулся. Мейкон обходит меня и направляется в гостиную.

Но я иду следом.

— Здесь никто не живет, Мейкон, — выплевываю я ему в спину, и его позвоночник напрягается. — Никто на самом деле не хочет здесь находиться.