5 Братьев (ЛП) - Дуглас Пенелопа - Страница 47

— Это написал один парень, с которым мы выпускались, — она осматривает свою правую руку сверху вниз. — Тогда он был довольно тихим, но, наверное, я была с ним мила, и он это запомнил.

Я смотрю на ее лицо, беру ее за подбородок и провожу большим пальцем по следам от маркера в уголке ее рта.

— Это Майло нарисовал?

Мне приходится сдерживаться, чтобы не тереть слишком сильно, пытаясь это стереть.

— А что? Что там написано? — спрашивает она.

Почему она не проверила, что он нарисовал?

Я наклоняюсь; розовый маркер медленно сходит, но размазывается.

Она смотрит на меня снизу вверх, я смотрю на нее, и меня охватывает непреодолимое желание. Я не думаю. Наклоняюсь и слегка посасываю уголок ее рта.

Она упирается руками мне в живот, ее дыхание сбивается, но она не отталкивает меня.

Я действую нежно, слизывая краску с ее кожи, мои губы едва касаются ее губ.

Боже. Я уже давно не прикасался к Святой.

Выпрямившись, я не отрываю взгляда от ее глаз, пока начисто вытираю ее рот большим пальцем и достаю свежий маркер из миски справа от себя. Рисую толстую линию посередине ее лба, пять лепестков маргаритки под левым глазом и цепочку треугольников от носа до верхней губы, а затем вниз по подбородку и шее. Отстраняюсь и закрываю маркер колпачком.

— Что ты нарисовал? — спрашивает она.

— Понятия не имею.

Что-то вроде боевого раскраса, может? Выглядит хорошо.

Забрав маркер у меня из рук, она подтягивает стул и запрыгивает на него, оказываясь передо мной. Сняв колпачок, она наносит его на губы, как помаду, не отрывая от меня взгляда, и я едва сдерживаюсь, чтобы не поднять руки и не провести ими по задней стороне ее бедер.

Но я этого не делаю. Просто смотрю.

Отбросив маркер куда-то в сторону, она обвивает руками мою шею, и я ловлю ее, когда она обхватывает мою талию ногами и повисает на мне.

Она целует меня в плечо, оставляя отпечаток своих губ как единственное доказательство того, что я был здесь и что прикасалась ко мне только она.

Крепче сжав объятия, она прислоняется к моему уху:

— Майло заперт в кладовке, — сообщает она.

Она не шепчет, но из-за музыки никто другой ее не слышит.

— Все эти люди сегодня собирались в Залив. На кладбище, — затем она отстраняется и смотрит мне в глаза, давая возможность ответить.

Кладбище. Наше кладбище.

— Почему ты нам не сказала? — спрашиваю я.

— Потому что вы бы стали защищать свою собственность, — снова говорит она мне на ухо. — И кто знает, чем бы это закончилось.

— И поэтому ты заманила их сюда вечеринкой?

— Вроде того, — она кивает, выглядя довольно гордой собой. — А еще я пообещала, что Йегеры будут здесь, что гарантировало, что девчонки тоже придут и будут держаться подальше от Залива.

Значит, мы всё-таки были ей нужны здесь.

— Так вот почему ты опубликовала фото, — говорю я скорее себе, чем ей. — Ты знала, что Трейс его увидит.

— И он придет, и приведет с собой как минимум Далласа, и двое самых неуравновешенных, не считая Айрона, окажутся здесь, а не в Заливе, на случай если Майло с дружками всё равно туда сунутся.

Так что, когда она сказала: «Вам не обязательно было приходить», она не беспокоилась обо мне. Она знает, что я не полезу с кулаками, если Святые вторгнутся в Залив.

Но она бы не хотела, чтобы Трейс и Даллас оказались здесь, если бы тут был Майло, верно? Драка была бы неизбежна.

И тут всё сходится. Кладовка.

— Но тебе нужно было избавиться от Майло до того, как появится Трейс, — размышляю я вслух.

Она улыбается, как мать, гордящаяся тем, что ее ребенок наконец-то всё понял.

— Майло плевать, где это произойдет. Он нанесет удар везде, где это приведет к аресту Йегера. Так что теперь Майло колотит в дверь кладовки, ты здесь, как я всем и обещала, а Залив в безопасности. Серьезно, это было так же сложно, как ракету построить.

Я содрогаюсь от смеха, прижимая ее к себе крепче.

— Рад, что кто-то еще мыслит так же, как я. Из нас вышла бы отличная команда.

Мне бы не помешала помощь в присмотре за Айроном, Далласом и Трейсом.

— Но... — замечаю я, — если кто-то собирается раскапывать могилы, в будущем я должен об этом знать.

Я точно знаю, что именно они бы там искали.

Она парирует:

— Нет, не должен. Ты знаешь, чем это обернется, если вы попытаетесь их остановить. Святые не всегда побеждают, но они никогда не расплачиваются. Ты выжидаешь своего часа.

Я держу ее, хотя мне никогда не нравится, когда Святой считает, что вправе решать за меня или мою семью.

Но она может решать за меня когда угодно. Она заботится о нас.

— Кроме того... — она начинает покачиваться в такт музыке в моих объятиях. — Святые? Копают? Шесть футов вглубь? Под дождем? Ну уж нет.

Я смеюсь.

— Они бы просто стали крушить надгробия, — говорит она, но тут же торопливо продолжает, когда я пытаюсь вставить слово: — Я понимаю, что они старые и священные, но тела бы они никогда не потревожили.

Однако это не остановит их навсегда. Они докапываются до нас с тех самых пор, как причалил их корабль.

— Спасибо, — я вдыхаю фруктовый аромат ее спрея для тела и смотрю на ее неоново-фиолетовые губы. — У тебя это хорошо получается.

— Что именно?

Я качаю головой, пытаясь подобрать слова.

— Быть... другом.

Она улыбается, в ее глазах вспыхивает прекрасный свет.

— Спасибо.

Она говорит это так мило и искренне, словно это лучший комплимент, который она когда-либо получала. Она обвивает руками мою шею, крепко прижимаясь ко мне.

— Но я всё равно не хочу, чтобы ты делала это снова, — говорю я, пока она меня обнимает. — Я про Майло. Он причинит тебе боль. Обязательно причинит.

— Хорошо, — соглашается она, и мне нравится, как быстро она это делает. — Я больше так не буду.

Не уверен, что верю ей, но надеюсь, что в следующий раз, когда она решит взять дело в свои руки, она быстрее привлечет меня.

Я продолжаю держать ее; мимо проходят люди, грохочет музыка, и я ни за что на свете не стану танцевать, но и оставлять ее здесь тоже не собираюсь. Только не с ним.

— Я слишком стар для этой вечеринки, — говорю я.

Должно быть, я здесь самый старший.

Она отстраняется, ее улыбка становится мягче.

— Я тоже.

Она продолжает обнимать меня одной рукой, а другой распускает свой пучок.

— Но если я скажу им убираться, — констатирует она, — Трейс и Даллас услышат, как Майло колотит в стены кладовки. И ты знаешь, что тогда будет.

Ее каштановые волосы рассыпаются по плечам, но я едва могу сосредоточиться из-за жара между ее ног, прижатых к моему животу.

— И как долго нам нужно ждать? — подыгрываю я.

— Пока не начнется дождь.

После этого копы никого не пустят в Залив, кому там не место.

— И что нам делать? — спрашиваю я.

— По-моему, выглядит так, будто мы уже чем-то заняты.

Я крепче сжимаю ее бедра, Крисджен прижимается своим телом к моему; меня захлестывает дежавю, и по всему телу разливается тепло. Боже, как же с ней хорошо.

— Почему Даллас меня не любит? — спрашивает она.

Я щурю глаза.

— А ты хочешь, чтобы любил?

— Конечно.

Скорость ее ответа удивляет меня почти так же, как и сам ответ.

— То есть я переживу, если нет, — тут же добавляет она, — но я надеюсь, что мы будем знакомы вечно. Будет гораздо проще, если он перестанет нарываться на ссоры. В чем его проблема?

— Дело не в тебе, — говорю я ей. — Он уже давно такой.

Хотя за последний год или около того всё стало хуже. Он был нетерпимым, вспыльчивым и раздражительным годами, но признаю, с Крисджен он ведет себя просто отвратительно. И я не знаю почему.

— Наши родители умерли в неправильном для Далласа возрасте, — рассказываю я ей. — Ему было четырнадцать — слишком молод, чтобы с ним обращались как с мужчиной, и слишком взрослый, чтобы его опекали как ребенка. Мейкон не знал, что с ним делать. Я тоже. Он просто... Он хотел много времени проводить в одиночестве, и мы ему позволяли, — я делаю паузу. — А не должны были.