Дело в ридикюле - Лерн Анна - Страница 14

– Он выскочил на дорогу, стал скалиться, рычать… – Иви передёрнула плечами. – Я думала, умру от страха!

Я хмыкнула, вспомнив, как она набросилась на собаку. Что-что, а в тот момент трудно было поверить в испуг подруги.

– Пёс во всех видит врагов. Люди пытались увести его с кладбища, применяя силу, и Добряк превратился в злобное существо, отстаивая свои границы, – отец Оппит покачал головой: – Бедняга… Ну ничего, его сиятельство поможет псу забыть свои горести. Он очень любит животных. В отличие от людей… Граф груб, своенравен, нетерпим к чужим порокам. При этом его сиятельство категорически не замечает своих…

– А его кто обидел? – фыркнула Иви.

– Этого я сказать не могу. Не знаю, – пожал плечами отец Оппит. – Но дурной нрав не мешает его сиятельству быть хорошим хозяином на своих землях. Нам не на что жаловаться. Так, леди, мы приехали.

Коляска остановилась, и мы с Иви спрыгнули на землю. Удивлённо оглядевшись, я протянула:

– Прошу прощения, святой отец… Это что, железнодорожная станция?

– Да. Именно так и есть, – улыбнулся тот, привязывая лошадь. – Самая первая станция в этих местах. Потом за лесом высушили болота, чтобы проложить более удобный маршрут, и станцию забросили за ненадобностью. Мой брат выкупил ее для своей мастерской, но он умер прошлой зимой от воспаления лёгких… Так что хозяином сего помещения теперь являюсь я.

Одноэтажное здание заброшенной железнодорожной станции было небольшим. Оно сиротливо возвышалось над высокими травами, которые, словно зеленая волна, окружали строение с четырех сторон. Крыша, когда-то ярко-красная, теперь покрылась слоем лишайника, а окна, затянутые паутиной, напоминали мутные глаза дряхлого старика. У меня даже мурашки пробежали по позвоночнику от щемящей заброшенности этого места. Казалось, что каждый камень на фасаде хранил в себе эхо минувших дней, когда сюда стремились поезда.

Узкий перрон заброшенной станции с невысокими поржавевшими фонарями выглядел довольно уныло. Ветер шелестел сухими листьями, устилающими каменную кладку. А резко обрывающиеся рельсы казались символом остановившегося времени. Тишина, нарушаемая лишь редким скрипом старых лип, нависала над станцией, словно тяжёлое покрывало. И всё же в этой заброшенности была своя странная красота – красота увядания.

Священник загремел ключами, открывая большой навесной замок. Заскрипела дверь, и он кивком пригласил нас:

– Прошу вас, леди. Входите.

Оказалось, что внутри было три комнаты. Одна большая, когда-то здесь располагалась касса и зал ожидания. Вторая – чуть поменьше, и третья совсем крошечная. Я обратила внимание, что кругом лежали куски кожи, линейки, ножницы и ещё много разного инструмента.

– Брат был кожевником, – объяснил отец Оппит, заметив мой интерес. – Очень хорошим кожевником… Даже не знаю, что теперь с этим делать… Вы сложите его вещи в сарай, а я подумаю, как ими распорядиться. К сожалению, здесь только одна кровать. Но, думаю, деревенские жители найдут вам старую мебель. А теперь нам стоит придумать правдоподобную историю для вас. Люди начнут интересоваться: кто вы и откуда. Почему поселились здесь.

– А ведь и правда… – Иви растерянно взглянула на меня. – Что мы будем говорить, когда начнут спрашивать?

– Значит так… Вы мои родственницы из Грочинхема. Одна из вас молодая вдова, а вторая – ее бедная кузина-сирота, – отец Оппит снял очки и потёр глаза. – Ложь – большой грех перед Господом. Но я считаю, что брак по принуждению ещё больший грех. Жениха и невесту должна связывать глубокая любовь, свидетельствующая, что каждый из них всю жизнь готов отдать за возможность жить с другим человеком. У нас с моей супругой похожая история, леди… Именно потому я и помогаю вам. Дафна – дочь барона, и ее готовили к браку с равным ей по статусу мужчиной. Он не был стар или безобразен… Но между ними не было любви. Ибо своё сердце она отдала мне, обычному священнику… Дафна ушла из дома, была проклята родителями и лишена возможности видеться со своими сёстрами и братьями. Обвенчавшись, мы уехали как можно дальше… По протекции своего кузена, отца Оскара, я получил приход в графстве Шетленд. Благо, что его сиятельство не обращает внимания на сплетни, а руководствуется лишь собственным мнением. Долгие семь лет у нас с супругой не было детей. Однако любовь и молитва сделали своё дело. Я счастлив: моя Дафна со мной. Но оставим грустные воспоминания… Итак, кто из вас будет вдовой?

– Конечно, Адди! – воскликнула Иви, улыбаясь своей озорной улыбкой. – Она очень милая, нежная и беззащитная. Все станут жалеть её! А я буду той самой кузиной-сиротой! Компаньонкой на побегушках! Нет, правда, какая из меня вдова? И ещё я думаю, что имена нам менять не стоит, иначе мы запутаемся. А вот фамилии, наверное, придётся.

– Что ж, тогда начинайте привыкать к новому месту, – улыбнулся священник. – Я сегодня еще заеду к вам. Привезу кое-какие вещи. И да, теперь вы не должны пропускать ни одну воскресную службу.

Он уехал, а мы присели посреди пыльного помещения, заваленного отрезами кожи. Только в этот момент пришло осознание того, что всё сделанное нами будет иметь очень серьёзные последствия.

Глава 14

– Бедняжка! Остаться вдовой в столь юном возрасте! – воскликнула полная женщина в соломенной шляпке с яркими цветами. Они весело затрепетали вместе с пером, выкрашенным в зелёный цвет. – Отец Оппит, как же ваша родственница станет жить одна?

Другие женщины, окружившие священника, закивали, с любопытством глядя на него.

– С Адель приехала компаньонка. Девушка является кузиной моей родственницы. Она полная сирота, – ответил отец Оппит. – Мы, как добрые христиане, просто обязаны помочь. Советом, дружбой, добрым отношением. А если у кого-то есть возможность, поделитесь какой-нибудь хозяйственной утварью. Сделайте это во имя Господа нашего. Христос не пожалел жизни ради нас. Думаю, старый таз уж точно не имеет такой ценности.

Женщины снова закивали, соглашаясь с ним.

– Как же так приключилось, что у вашей родственницы нет личных вещей? – высокая худая женщина с длинным носом и колючим взглядом с подозрением уставилась на отца Оппита. – Если у неё был супруг, то, конечно, имелся дом.

– Дорогая миссис Потс, вы думаете, Адель приехала бы сюда и поселилась на заброшенной железнодорожной станции, если бы у неё был собственный дом? – в мягком голосе священника послышались лёгкие нотки осуждения.

– Позвольте, я скажу, преподобный, – вдруг вмешалась Дафна Оппит, выходя из-за спины мужа. – Адель была вынуждена отдать дом за долги. Её муж был картёжником и оставил бедняжку ни с чем. Будьте милосерднее, дамы!

– Ох, эти мужчины! – раздался высокий взволнованный голос. Из кучки собравшихся показалась молодая женщина. Она поправила волосы, деловито сложила руки на юбке и добавила: – У меня на чердаке пылится сундук с постельным бельём. Оно, конечно, не новое, но ещё может послужить! Я с радостью отдам его вашим родственницам, отец Оппит! Кто, как не мы, женщины, может протянуть друг другу руку помощи?

– Благодарю вас, миссис Фрид, – улыбнулся ей священник.

– У меня есть посуда в сарае! – женщина в шляпке с цветами растолкала своих соседок. – И даже фарфоровый сервиз! Правда, несколько кружек из него разбились. И на крышке супницы нет ушка… Преподобный, скажите, когда мы можем познакомиться с девушками и передать им помощь?

– Как только вы соберёте вещи, мы можем отправиться на станцию, – в глазах священника светилась радость. – Жду всех на этом же месте. Благодарю миссис Туки.

– Дамы, что это вы замерли, будто увидели святую Аполлонию с клещами в руке?! – «шляпка» повернулась к женщинам. – Идите и соберите вещи бедняжкам!

Вскоре собрание прихожанок разошлось. Когда их голоса стихли за стеной вековых лип, Дафна Оппит с улыбкой посмотрела на мужа.

– Вы извините меня, преподобный, за то, что я вмешалась в ваш разговор. Но уж лучше солгу я, чем вы. Со своей добротой вы уже столько грехов совершили, страшно представить!