Император Пограничья 20 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 44

Среднее кольцо представляло собой настоящую проблему. Пограничные крепости, расположенные на ключевых направлениях подхода к Минску, служили основным рубежом обороны. Каждая крепость являлась резиденцией комтура одного из капитулов Ордена, с гарнизоном от четырёхсот до шестисот рыцарей и послушников. Стены, возведённые с помощью магии, прикрывали дороги, речные переправы и перекрёстки. Между крепостями поддерживалась постоянная связь через магические каналы и конных курьеров. Даниле потребовались годы, чтобы собрать эту информацию по крупицам.

Я перебирал в памяти то, что рассказал мне Рогволодов за время марша. На юго-востоке стояла Верхлесская крепость комтура Герхарда фон Зиверта, прикрывавшая подходы из Могилёва и Гомеля, около пятисот пятидесяти человек гарнизона. Фон Зиверт, по словам Данилы, был педантичным саксонцем, менявшим маршруты патрулей строго по расписанию каждые две недели, и эту закономерность Рогволодов вычислил восемь лет назад.

С юга, на солигорском направлении, располагалась Новопольская крепость комтура Бронислава Стойкого, триста человек. Стойкий был редкостью для Ордена — белорус по происхождению, отданный в послушники в детстве и дослужившийся до комтура. Данила знал, что местные крестьяне плевали ему вслед, считая предателем, и что Стойкий компенсировал это удвоенной жестокостью к пленным партизанам.

На юго-западе Койдановская крепость Йонаса Гольшанского перекрывала пути из Бреста и Гродно, гарнизон порядка пятисот душ. Гольшанский происходил из старого польского рода, был пиромантом Магистра первой ступени и, по данным Данилы, единственным комтуром, регулярно выезжавшим за пределы крепости для личного участия в рейдах.

С северо-запада Кальзбергская крепость Генриха фон Эшенбаха контролировала основной тракт из Ливонской конфедерации, четыреста человек. Фон Эшенбах слыл ортодоксом даже по орденским меркам и держал свой гарнизон в такой строгости, что послушники пытались бежать оттуда чаще, чем из любой другой крепости.

Северное направление из Полоцка прикрывала Абрицкая крепость Витаутаса Гедройца, триста человек. Гедройц был стар, осторожен и предпочитал отсиживаться за стенами. Данила рассказал, что за последние пять лет тот ни разу не выводил гарнизон в поле, полагаясь исключительно на патрули.

И наконец, на нашем пути, на северо-востоке, стояла Смолевичская крепость, контролировавшая подходы со стороны Витебска, Могилёва и Содружества. Именно она представляла для меня наибольший интерес и наибольшую опасность. Расположенная возле заброшенной деревни Смолевичи, крепость запирала направление, откуда двигалась моя армия. Гарнизон около пятисот пятидесяти человек, комтур Юргис Радзивилл из младшей ветви Радзивиллов, богатейшего рода Ливонской конфедерации. Семья, привыкшая действовать из тени, предпочитавшая влияние прямому правлению. Данила отзывался о Радзивилле сквозь зубы: тот был умнее прочих комтуров, снабжал крепость за свой счёт и содержал собственную сеть осведомителей среди белорусских торговцев.

Оставить Смолевичскую в тылу означало подставить спину. Когда мы углубимся на вражескую территорию, гарнизон крепости ударит нам в тыл, перережет линии снабжения и зажмёт между молотом и наковальней. Взять крепость означало ослабить Орден разом на полтысячи бойцов и открыть себе чистый северо-восточный коридор к Бастиону. Кроме того, падение одной из шести крепостей нанесло бы серьёзный удар по боевому духу рыцарей, привыкших считать свои стены непробиваемыми.

Внутреннее кольцо составлял сам Бастион и примыкающие к нему укрепления, под непосредственным командованием Гранд-Командора фон Штауфена. Основная масса боеспособного гарнизона составляла две-три тысячи рыцарей и послушников, плюс вдвое больше крестьян и слуг, занятых выращиванием еды и обслуживанием. До внутреннего кольца ещё предстояло добраться, и путь лежал через укреплённые стены.

По мере нашего продвижения вглубь орденской территории стычки продолжались. За следующий день мы столкнулись ещё с четырьмя разъездами, и каждый раз привычная тактика Ордена показывала свою несостоятельность. Рыцари привыкли к подавляющему превосходству магии над противником, который не мог от неё толком защититься. Партизаны Данилы годами терпели магические обстрелы, теряя людей, потому что им нечего было противопоставить. Мои маги работали иначе: ставили барьеры внахлёст, перекрывающимися защитными полями, которые гасили орденский магический огонь раньше, чем он успевал достигнуть цели. Разведчики Рогволодова, знавшие каждую тропинку в этих лесах, засекали патрули задолго до того, как те выходили на позицию для обстрела. Рыцарей встречали организованным огнём, заставляли вступить в ближний бой и добивали, не давая уйти.

Один из разъездов попал в засаду на лесном перекрёстке, устроенную совместно дружинниками Данилы и моими гвардейцами. Рыцари попытались провести разведку боем, ударив с ходу и рассчитывая на привычный сценарий: магический залп, шок, отступление противника, отход с данными. Магический залп разбился о тройной барьер, шока не последовало, а когда рыцари развернулись для отхода, гвардейцы уже перекрыли дорогу за ними. Дементий и Железняков атаковали с фронта, Лихачёва обошла с фланга, укрываясь тенями деревьев, а Брагина контролировала периметр из снайперской позиции на возвышенности. Огонь из автоматов и заклинания моих магов не оставляли мелким группам ни единого шанса.

Второй разъезд мы перехватили ночью, на переправе через ручей. Третий был рассеян магическим залпом, после которого мои пехотинцы зачистили остатки. Четвёртый оказался крупнее предыдущих, восемь рыцарей с двумя Мастерами, и продержался заметно дольше, прежде чем Молотов и Ермаков в тяжёлой броне из Сумеречной стали с пулемётами в руках вломились в их построение, рассеяв магические щиты и завязав рукопашную, в которой орденским воинам нечего было противопоставить усиленным гвардейцам.

Данила, наблюдавший за этими стычками с восхищением человека, который двадцать лет мечтал увидеть нечто подобное, негромко сказал мне после четвёртого разъезда:

— Дело ясное, Прохор, они никогда с таким не сталкивались, — в его голосе слышалось мрачное удовлетворение. — Сколько мы ребят потеряли в стычках с этими ублюдками… А твои хлопцы разбирают их звено за звеном, как часовщик разбирает механизм.

Я промолчал, потому что хвастовство перед боем никогда не приносило удачи. Рыцари внешнего кольца оказались хороши, дисциплинированны, обучены и отважны, однако они привыкли к определённому типу противника и не сумели адаптироваться. Среднее кольцо обещало совсем другой уровень сопротивления, и расслабляться было рано.

На второй день марша по орденской территории передовые разведчики Данилы засекли очередное звено. Семеро рыцарей расположились на опушке, наблюдая за дорогой из укрытия. Рогволодов послал своих людей в обход, а я отправил гвардейцев в лобовую, рассчитывая на то, что рыцари попытаются отступить прямо в засаду. Расчёт оправдался: когда бойцы рванулись к ним по открытому полю, рыцари развернулись и помчались к лесу, где их уже ждали дружинники. Завязалась короткая схватка. Пятерых убили, один покончил с собой, лишь бы не даться живым. Седьмой, молодой парень лет двадцати с перебитой ногой, попытался дотянуться до меча, но Железняков наступил ему на запястье и прижал к земле.

Пленного рыцаря приволокли ко мне, и я спешился, разглядывая его. Парень был молод, не старше двадцати, с русыми волосами и серыми глазами, в которых перемешались боль от перебитой ноги и страх. Лицо скуластое, нос чуть курносый. На ливонца или германца он походил мало.

— Имя, — потребовал я, опустившись перед ним на корточки.

Рыцарь стиснул зубы и отвернулся. Я терпеливо ждал. Железняков стоял рядом, придерживая пленного за плечо, и одного взгляда на изрезанное шрамами лицо гвардейца хватало, чтобы понять: обращение здесь будет не из мягких.

— Повторяю, — произнёс я ровным голосом. — Имя.

— Ивашка, — выдавил пленный после паузы. Говорил по-русски чисто, с едва заметным акцентом.