Чужие степи. Часть десятая (СИ) - Ветров Клим - Страница 16

Я присвистнул. Вот это добыча. В голове сразу образ — «мессершмитт» в прицеле и ракета попадающая ему в брюхо. Красиво, но чтобы это стало реальностью, придется попотеть.

Оставив на сладкое эту приятную мысль, обыскал сени. Нашёл ящик с инструментами, канистру с бензином, запасные лыжи для снегоходов. Документов не было — ни паспортов, ни жетонов, ничего, что могло бы идентифицировать личность. Профессионалы.

Единственная бумажная находка — во второй комнате, на столе, — карта. Большая, подробная, с пластиковым покрытием, испещрённая пометками фломастером. На английском, но это не проблема — топографические знаки везде одинаковы. Красным были обведены какие-то точки, синим — маршруты, стрелками обозначены направления. Один из маршрутов вёл прямо к трассе, по которой я шёл. Дальше — к городу.

Я сложил карту, сунул в рюкзак. Вернулся обратно в первую комнату.

На столе стояла еда. Пачка галет. Открытая банка с арахисовым маслом. Несколько плиток шоколада — «Hershey’s», тёмный, с орехами. Бутылка виски — «Jack Daniels», почти пустая. Кружки с остывшим чаем и кастрюлька с разогретой тушенкой которую принес рыжий.

Я сел на лавку, чувствуя, как голод сводит желудок. Взялся за тушенку. Мясо уже поостыло, но для меня это не важно, главное вкусно и сытно. Я ел прямо из кастрюли, ложкой, которая валялась тут же. Запивал виски — обжигающее, терпкое, оно разлилось по телу теплом.

Закончив с тушенкой, открыл шоколад, отломил половину плитки, отправил в рот. Сладкий, непривычный после всего, что я ел последние дни. Хорошо.

Наевшись, почувствовал что на душе стало спокойнее, теплее. Тело отогревалось, мысли прояснялись. Даже трупы не портили настроения.

Пора собираться.

Я подошёл к стене, заметив ранее не обнаруженные рюкзаки. Они висели возле окна, за шторкой. Один болтался почти пустой, второй оттягивал крепления — явно набит под завязку. Я снял его, расстегнул основное отделение. Сверху лежал плотный свёрток — зимний комбинезон, похожий на горнолыжный, светло серый, с утеплителем. Я развернул его — размер явно на рыжего, значит, влезу как родной.

Тут же стянув с себя фуфайку, ватные штаны, я напялил комбинезон прямо поверх свитера и джинсов. Сухой, тёплый, ветрозащитный — сказка. Штанины, правда, длинноваты, но я подвернул, затянул липучки на щиколотках. Движения не сковывает, гораздо лучше, чем старая одежда. В карманах комбинезона нашёл ещё пару упаковок энергетических батончиков и зажигалку — приятный бонус.

Настроение подскочило сразу на несколько пунктов. Теперь можно и трофеями заняться по-серьёзному.

Сняв со стены оба рюкзака — теперь уже с комфортом, в сухой одежде, — в первый я сложил оружие, ножи, бинокль, фонари, приборы ночного видения.

Во второй рюкзак полетела еда. Всё, что нашёл на кухне и в шкафах: банки с тушёнкой — ещё штук восемь, галеты — три пачки, арахисовое масло, шоколад — ещё две плитки, несколько упаковок с энергетическими батончиками, растворимый кофе в железной банке, сахар, соль.

Отдельно — аптечка. Большая, зелёная, с кучей карманов. Внутри — бинты, жгуты, обезболивающее, антибиотики, шприцы. И, что самое ценное — упаковки радиопротекторов. Таких же, как у меня, только американских, с маркировкой на английском. Семь штук по двадцать таблеток, я сунул их в карман комбинезона.

Рации — вместе с зарядками. Карту — в тот же рюкзак, к оружию.

Закончив упаковываться, закинул оба рюкзака на плечи, проверил вес. Тяжело, но терпимо. Поставил их в сенях, у стены, и вышел на улицу.

Снег валил всё так же густо, крупными хлопьями. В темноте хутор казался вымершим — только тёмные силуэты домов да белая пелена. Я подошёл к навесу, где стояли снегоходы.

Первым делом заглянул в прицеп. Он был гружёный, под самую завязку, накрытый брезентом. Я откинул край.

Аккуратно сложенные канистры — три штуки, двадцатилитровые, все полные. Рядом — длинные зелёные контейнеры. Я насчитал восемь штук. Ракеты к ПЗРК. Ещё ящики с патронами — судя по маркировке, 5.56 мм, тысячи две, не меньше. Инструменты, что-то вроде микрогенератора, плитка типо туристической с баллонами газа, что-то в мешке, похожее на палатку, канистра с маслом.

Я присвистнул. Это был не просто диверсионный отряд, а полноценная база снабжения. С такими запасами можно хоть на войну.

Оставить такое богатство? Нет. Не могу. Особенно ПЗРК — силуэт мессершмитта в прицеле все еще стоял перед глазами.

Я принялся за работу.

Сначала разобрался со снегоходами. Тот, что без прицепа, был полегче, поманевреннее. Но мне нужна грузоподъёмность. Я выбрал тот, что побольше, — он стоял ближе, подцепил прицеп, завел его, пусть прогревается. Второй решил не оставлять. Достал топор, пару раз рубанул по двигателю. Пробил пластиковый кожух, перерубил какие-то шланги, тросы. Не факт, что совсем убил, но быстро точно не починят. Для надёжности пробил бензобак — из дыры полился бензин. Теперь точно никуда не поедет.

Перетащил трофеи. Рюкзаки — в прицеп, рядом с канистрами. ПЗРК в контейнерах — туда же, пристроил вдоль борта. Всё увязал ремнями, накрыл брезентом.

Потом достал прибор ночного видения. Он был рассчитан под крепление на шлем, но я просто надел его на шапку, затянул ремешок. Включил.

Мир стал зелёным, контрастным. Снежинки превратились в светящиеся точки, дома — в тёмные силуэты с яркими краями.

Сел на снегоход, проверил управление. Руль, газ, тормоз — всё знакомо. Взгляд упал на небольшую дополнительную панель слева на руле — там обнаружился тумблер с подсветкой и надписью «IR». Я щёлкнул — на приборной панели загорелась едва заметная фиолетовая искорка, а в окуляре ПНВ картинка стала ещё ярче, чётче. Дорога впереди засветилась ровным зелёным светом, сугробы и ямы стали видны как днём. Отлично.

Я вдавил газ, и снегоход послушно рванул в снежную мглу. Прицеп подпрыгивал на ухабах, но держался крепко — трофеи внутри только глухо постукивали, увязанные ремнями. В лицо бил ледяной ветер, смешанный с колючей снежной крупой, но комбинезон держал тепло, и я почти не чувствовал холода. Только руки на руле начали коченеть — я пожалел, что не захватил толстые варежки что висели в сенях.

Снег валил сплошной стеной. Без ПНВ я бы уже десять раз заблудился или провалился куда-нибудь. Но зелёное свечение прибора чётко рисовало картинку: бесконечное белое поле, редкие перелески, уходящие вдаль холмы. Инфракрасная фара выхватывала дорогу метров на сто вперёд, и я гнал, стараясь держать направление, которое мысленно сверял с картой.

Через час я рискнул вырулить на трассу. Асфальт угадывался под снегом как ровная полоса, чуть более тёмная, чем поле. Ехать стало легче — снегоход мчался по ровному, прицеп меньше подпрыгивал. Я прибавил газу, стрелка спидометра подскочила до шестидесяти.

Мимо проплывали придорожные столбы, редкие скелеты машин, засыпанные по самые крыши. Иногда в зелёном свечении возникали силуэты построек — заброшенные фермы, полуразрушенные дома, заправки с обвалившимися навесами. Я каждый раз сбавлял скорость, вглядываясь: не мелькнёт ли там свет, не зашевелится ли тень. Но везде было пусто и мертво.

Несколько раз я съезжал с трассы в поле, чтобы обойти стороной посёлки. Даже мёртвые, они таили угрозу: в таких местах могли прятаться люди, а мне лишние встречи не нужны. Я объезжал их по широкой дуге, ориентируясь по карте, и снова возвращался на асфальт.

Время тянулось бесконечно. Я потерял ему счёт, только смотрел, как медленно ползут цифры на моих трофейных часах. Два ночи, три, четыре… Снегопад то стихал, то усиливался. Один раз я чуть не влетел в остов грузовика, стоявший поперёк дороги — вовремя заметил, успел вывернуть в поле, чудом не перевернув прицеп.

Глаза слипались, но я не мог позволить себе остановиться. К шести утра небо на востоке начало светлеть — серое, безрадостное, но это был рассвет. Снег почти прекратился, видимость улучшилась. Я съехал с трассы и направился к тёмной полосе, угадывавшейся впереди, — замёрзшей реке.