Чужие степи. Часть десятая (СИ) - Ветров Клим - Страница 15

Сквозь снежную пелену, низко, почти над самой землёй, шла пара Ка-52, и чуть сзади, тяжёлый Ми-24. Они шли к тому месту, где упал вертолёт Кати. Метрах в трёхстах от посёлка прошли, даже не сбавив скорость.

Проводив их взглядом, пока силуэты не растворились в снежной мгле, я оглянулся на баню.

Возвращаться нельзя. Они придут за ней, а мне с ними не по пути.

Я развернулся и пошёл в степь. Снег валил густо, крупными хлопьями. Метров через десять я оглянулся — поселка уже не было видно. Только белая пелена. Меня не найдут, мои следы заметало мгновенно, через минуту ничего не останется.

Я шёл долго. Очень долго.

Старался держаться параллельно трассе, но не выходить на неё. Во-первых, вездеходы могли вернуться — маловероятно, но вдруг. Во-вторых, на открытом пространстве меня самого могли заметить с воздуха или с земли. А так — чуть в стороне, среди редких перелесков и заснеженных бугров, я был незаметнее.

Ноги проваливались в снег, унты намокли, но внутри сохраняли тепло. Я шёл, по привычке считая шаги, чтобы не сойти с ума от однообразия. Тысяча, две, три. Потом сбивался и начинал заново. Иногда останавливался, прислушивался — тихо. Только ветер и снег.

Через пару часов вышел к месту, где упал вертолёт. Я узнал его по чёрному пятну на горизонте — остов всё ещё дымился, но слабо, едва заметно. Сделал большой крюк, обошёл по широкой дуге, держась подальше. Никого не видел. Ни вездеходов, ни людей, ни вертолётов. Вряд ли те, кто сбил, вернутся. Они знают, что теперь их будут искать. С воздуха заметить легче, и прятаться лучше в городе, среди руин, а не в чистом поле.

Я двинулся дальше.

Часа через четыре впереди показались какие-то строения. Сначала подумал — очередной посёлок, но подойдя ближе, понял: нет, не то.

Солнечная электростанция.

Огромное поле, заставленное рядами конструкций, на которых когда-то крепились солнечные панели. Теперь большинство из них лежали на земле — поваленные ветром, разбитые, засыпанные снегом. Некоторые ещё держались, но панели были разбиты, покрыты трещинами. Инверторные будки — небольшие железные домики — стояли с распахнутыми дверями, внутри темнота и пустота. Ржавые провода свисали с опор, как мёртвые змеи.

Я прошёл мимо, даже не задерживаясь. Искать здесь нечего — всё, что могло представлять ценность, давно растащили.

Начинало темнеть. Я прибавил шаг, надеясь до ночи найти какое-нибудь укрытие. Желудок сводило — я отрезал ещё кусочек крысиного мяса, пожевал на ходу. Воду заменял снегом — набирал в рот, ждал, пока растает. Горло саднило, но терпеть можно.

И вот, когда сумерки сгустились настолько, что стало трудно различать дорогу, я набрёл на хутор. Три дома, стоящие на отшибе, в низине, окружённые голыми деревьями. Два тёмные, мёртвые. А в третьем — свет.

Я замер, вглядываясь. Слабый, желтоватый огонёк — свеча, не электричество. Значит, там люди.

Подобравшись ближе, я, крадучись, подошел к дому. Окно было занавешено чем-то, но щель оставалась. Я заглянул.

Внутри — комната, простой деревенский дом. Стол, стулья, печка. За столом сидели трое. Обычные мужики, лет по тридцать-сорок, в тёплых куртках, шапках. Перед ними на столе — свеча, какие-то бумаги, кружки. Один что-то говорил, жестикулируя.

Я прислушался. Сквозь двойные рамы и вой ветра доносились обрывки фраз.

— … supplies low…

— … check the route tomorrow…

— … if they don’t show up, we move…

Английский.

Я обошёл дом, стараясь не шуметь. Сзади, под навесом, стояли два снегохода. «Ямахи», судя по надписям на баках, и прицеп к ним — гружёный, накрытый брезентом. На снегу — свежие следы.

Прижавшись спиной к холодной стене дома, я лихорадочно соображал. Англичане, или американцы. Хотя какая разница? Для меня они все сейчас — препятствие. И транспорт.

Снегоходы.

Я посмотрел на них ещё раз сквозь пелену снега. На таком звере я могу долететь до портала за несколько часов вместо нескольких дней. Это шанс.

Мысль об убийстве пришла как-то сразу, без колебаний. И это меня даже не удивило. Угрызения совести? Нет. Во-первых, они враги. Катя сказала — наёмники, диверсанты. Если не они сбили её вертолёт, то их братья по оружию. Во-вторых, мне плевать. Мне нужно добраться до портала. Любой ценой. Я слишком долго шёл, слишком много пережил, чтобы теперь останавливаться из-за какой-то морали.

Да, можно было бы просто угнать снегоход. Ночью, дождаться когда уснут. Но они наверняка услышат звук мотора, пустятся в погоню. Значит, надо убрать всех.

Главное — точно знать, сколько их.

Я снова подполз к окну, заглянул в щель. Трое за столом. Сидят, пьют что-то, переговариваются. Обычные мужики, без намёка на военную выправку. Но это ничего не значит — наёмники бывают разными.

Снегоходы двухместные. Две машины — четыре человека. Если их трое за столом, значит, четвёртый должен быть где-то ещё. Может, спит в другой комнате.

Я достал пистолет, передёрнул затвор — патрон в патроннике. И стал ждать.

Снег падал, засыпая меня, превращая в ещё один сугроб у стены.

Прошло, наверное, около часа. Часов у меня не было, будильник остался в бане вместе с автоматом. Я уже начал замерзать, когда в комнату зашёл четвёртый.

Здоровенный рыжий мужик, с рыжей же бородой, в толстом свитере. Он нёс в руках какую-то посудину, поставил на стол, повернулся к стулу. Трое встретили его одобрительными возгласами, потянулись к еде.

Всё. Четверо. Больше никого.

Я поднял пистолет, прицелился через стекло. Расстояние — метра три, не больше. Промахнуться невозможно.

Первая пуля — в рыжего, он ещё не успел сесть. Вторая — в того, что сидел ближе всех к окну. Третий попытался вскочить, упал вместе со стулом. Четвёртый схватился за автомат, висевший на спинке стула, но не успел — моя пуля достала его раньше. Выстрелы, звон разбитого стекла, крики, хрипы — всё смешалось в одну какофонию. Потом тишина.

Отскочив к углу, я присел и подождал. Минуту. Две. Никто не шевелился. Никто не стрелял в ответ.

Перехватив пистолет поудобнее, я встал, заглянул в разбитое окно. Четверо лежали на полу, в лужах крови. Автоматы валялись рядом, никто не успел ими воспользоваться.

Зашел через дверь, огляделся. Обычный деревенский дом — прихожая, она же сени, где валялась разная рухлядь. Две комнаты и маленькая кухонька с печкой. Печка растоплена, в углу кухни — поленница дров, на печи закопчённый чайник.

Убедившись что никого в доме больше нет, я подошёл к телам, начал обыск.

Первым был рыжий. Тяжёлый, под сто килограммов, в толстом свитере ручной вязки. На руке часы. Механические, массивные, какой-то непонятной фирмы, с тремя крутилками. Пистолет в кобуре на поясе — «Глок 19». Автомат валялся рядом — укороченный М4, с планками Пикатинни, коллиматорным прицелом и глушителем. На цевье — маркировка «Daniel Defense». Попадался такой, редкая игрушка.

Второй — тот, что сидел ближе к окну. Худой, жилистый, в камуфляжной куртке. Та же экипировка: Часы, «Глок», М4, разгрузка. Третий и четвёртый — такие же. Одинаковые, будто под копирку. Спецназ. Не простые наёмники, а хорошо обученные, экипированные бойцы. Американцы? Возможно. Или европейцы под американские стандарты.

Я собрал оружие: четыре М4, четыре «Глока», двенадцать магазинов к автоматам, восемь к пистолетам. Гранат — шесть штук, все М67. Два ножа. Четыре тактических фонаря, крепящихся на ствол. Два прибора ночного видения — одноочковые, на оголовье, в чехлах. Бинокль какой-то странной конструкции, с кучей кнопочек и крутилок. Четыре рации — маленькие, гарнитурные, с зарядными устройствами на батарейках.

Всё это я сложил в кучу на столе.

Потом пошёл в сени.

Там, в углу, прислонённые к стене, стояли тубусы. Я сразу узнал их — ПЗРК. Не наши, значит «Стингеры» или их аналоги. Зелёные, с маркировкой на английском, с прицельными блоками и пусковыми механизмами. Рядом — две запасные ракеты в герметичных контейнерах.