Моя. По праву истинности (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 60

Мы уставились друг на друга. Время остановилось, сузившись до пространства между нами – трех метров натертого до блеска пола, заваленных бумагами столов и тикающих часов на стене.

От автора: дорогие мои девочки! Огромное спасибо вам за ваши комментарии и звёздочки и подарки) вы вдохновляете меня каждый день)!

Секретарь, пожилая женщина с острым взглядом, выглядывающим из-за очков в тонкой металлической оправе, подняла на меня глаза. Ее взгляд был внимательным, оценивающим. Он скользнул по моему лицу, задержался на пуховике, будто пытаясь угадать скрытую под тканью форму. Потом, словно вспомнив что-то, она медленно, с подчеркнутой неспешностью, перевела взгляд на стенд с объявлениями слева от своего стола.

Мой взгляд автоматически последовал за ее.

И сердце на мгновение провалилось в пустоту.

Упс.

На стенде, среди уведомлений о конференциях был прикреплен обычный лист с фотографиями студентов и инициалами. И я была в этом списке позора. Гордо примостилась среди прогульщиков в списке на отчисление. Правда на прошлой фамилии но ничего.

Я посмотрела прямо на секретаршу, намеренно игнорируя Миру, чье присутствие я чувствовала кожей справа. Женщина за столом смотрела на меня с каменным, ничего не выражающим лицом, ожидая.

– Я документы привезла, – улыбнулась и положила свою папку на стойку.

Секретарь высокомерно, почти презрительно, подняла тонкую бровь.

– Ну, давай, раз принесла, – протянула она, протягивая руку. Ее пальцы, украшенные скромным кольцом, были тощими и цепкими.

Она открыла папку. Первым делом ее взгляд упал на заявление, где в графе «ФИО» теперь стояло «Громова Майя». Ее глаза сузились. Она бросила быстрый, пронзительный взгляд на меня, потом снова на документы.

– Смена фамилии и имени… – прошептала она наконец, и в ее голосе не было прежней ехидности, лишь осторожность. – В честь чего? Просто так поменяли или… замуж вышли?

Я едва не закатила глаза. Какая ей, в сущности, разница? Но правила игры диктовала она.

– Там, на следующей странице, все данные есть, – произнесла я спокойно, даже слегка устало.

Она снова углубилась в чтение. Я воспользовалась паузой. Отошла на шаг, прислонилась к краю стола и просто стояла. Минуту. Две. Десять. Я чувствовала на себе взгляд Миры. Он был тяжелым, полным немых вопросов и того самого старого, затаенного любопытства, которое когда-то было её постоянным спутником. Она не уходила, держа свою папку, прижатую к груди. Ждала, пока секретарь освободится.

Я поймала взгляд секретаря, которая на секунду отвлеклась от бумаг, и четко, без тени сомнения, сказала:

– Мне, пожалуйста, еще нужно оформить академический отпуск. Пока вы с документами разбираетесь, можно начать?

Я не стала смотреть на Миру. Но краем глаза видела, как она слегка вздрогнула, как ее пальцы сжали папку еще крепче. Она стояла первой. Она ждала. А я влезла. Нагло, спокойно, пользуясь тем, что секретарша была уже не уверена, как ко мне относиться.

Я не могла с собой ничего поделать. Мне просто захотелось так.

Женщина помедлила, кивнула. Делать ей было нечего – я уже была здесь, и мои документы лежали на столе.

– Академический отпуск, – повторила она, уже более официальным тоном. – На основании чего?

– На основании беременности, – ответила я просто, и слова прозвучали в тишине комнаты громко и отчетливо.

За спиной я услышала легкий, сдавленный вздох. Мира.

– Справка? – спросила секретарша, уже механически.

Я молча достала из внутреннего кармана папки аккуратный бланк из частной клиники. Отдала. Женщина пробежала глазами, увидела печати, подписи, сроки. Кивнула, на этот раз она была более благосклонна.

– Я подам ваши документы, – сказала, складывая все листы в отдельную папку. – Но процедура займет время. Нужны согласования, подписи декана… Вам позвонят.

– Спасибо, – кивнула я, не выражая ни особой благодарности, ни нетерпения. Просто констатация.

Я повернулась и пошла к выходу, не оглядываясь ни на секретаршу, ни на Миру. Паша, стоявший у двери, молча отвернулся и вышел в коридор первым, держа дверь для меня.

И только я сделала несколько шагов по пустому, прохладному коридору, за спиной раздались торопливые шаги.

– Агата! Постой!

Я обернулась. Мира, выбежала следом. В душе всколыхнулась память как будто кто -то кинул камень в воду и поползли круги воспоминаний. Мы когда-то делились всем, а потом… Потом жизнь развела нас по разные стороны баррикад, сделанных из молчания, обид непринятия. Она выглядела растерянной, ее лицо было бледным, а в глазах читалась искренняя, щемящая тревога.

– Меня зовут Майя. Майя Громова.

– Я… – она запнулась, ловя дыхание и с испугом смотря на меня. Но быстро пришла в себя – Я хотела извиниться. За… за свой поступок тогда. Я не права была. Совсем. Я… я хочу наладить отношения. Мы же… мы же подруги.

Она произнесла это последнее слово с такой надеждой, что у меня внутри что-то оборвалось. Я смотрела на нее – на эту милую, хрупкую девушку, которая когда-то была моим убежищем, а потом стала частью проблемы. Я видела в ее глазах раскаяние. Искреннее, наверное. Но я также видела пропасть, которую не могла перепрыгнуть.

Эта дружба сломалась. Не из-за одного поступка. Из-за тысячи мелких трещин, недоверия, разных скоростей, с которыми мы неслись по жизни. Мы оказались по разные стороны. У нее брат, его мир, его тень. Клан с которым у Сириуса нет никаких договоренностей. Как бы сейчас не пытались строить мост, он не выдержит первого появления её брата на траектории взгляда моего альфы. Моего мужа.

– Не стоит, Мира. Не надо. У нас у каждой своя жизнь теперь. Свои дороги.

Я видела, как ее лицо дрогнуло, как надежда в глазах погасла, сменившись болью и пониманием. Она кивнула, едва заметно, беззвучно. Слов не было.

Я развернулась и пошла по коридору навстречу Паше, который ждал у выхода. В спину мне больше не сверлили взглядом. Было только эхо моих шагов и тихая, горькая ясность в душе.

Некоторые двери закрываются навсегда. И это не трагедия. Это просто факт.

***

Машина резко остановилась у парадного входа, гравий хрустнул под колесами. Паша, не заглушая мотор, развернулся ко мне на водительском сиденье.

– Мне нужно в гараж. Разберусь, вернусь через пару часов. Ты… – он кивнул в сторону особняка, – не шляйся одна, ладно? Сириус убьет.

– Не буду шляться, – вздохнула я, открывая дверь. – Спасибо, Паш.

Он махнул рукой, уже отводя взгляд на телефон, и машина с рычанием рванула в сторону выезда, оставляя меня одну на пороге.

Тишина после шума двигателя показалась оглушительной. Особняк стоял, огромный и молчаливый, погруженный в сонное послеобеденное спокойствие. Я вошла внутрь, скинула пуховик на резную вешалку и, прислушиваясь к тишине, направилась в сторону кухни.

И почти наткнулась на Селесту.

Она стояла в полутемной гостиной, у огромного камина, в котором тлели последние угли. В руках она держала серебряную рамку с фотографией, но не смотрела на нее. Ее взгляд был устремлен в окно, на серый мартовский лес за территорией. Поза ее, обычно такая прямая и гордая, казалась сломленной, а в уголках глаз, подчеркнутых мягким светом от окна, блестели непролитые слезы. Она была погружена в себя настолько, что не заметила моего приближения.

Она такая… одинокая. Мысль ударила неожиданно и остро. Сильная, прекрасная. Сейчас она выглядела просто уставшей и очень грустной женщиной.

Я кашлянула, тихо. Она вздрогнула, резко повернулась и убрала рамку на полку.

– Майя, ты вернулась. Как в институте?

– Оформила академ.

Наступила неловкая пауза. Воздух был густым от невысказанного. Я посмотрела на ее бледные, сжатые пальцы, на складку печали между бровей, и предложение вырвалось само собой, прежде чем я успела его обдумать.