Фигляр 2 (СИ) - Джудас Анастасиос - Страница 3

Ин-хо, видимо, удовлетворившись осмотром, громко поздоровался:  — Анныонг хасэйо! Меня зовут Канг Ин-хо.

И нелепейшим образом поклонился.

Его поклон был чем-то средним между театральной элегантностью и цирковым номером. Он отвёл левую ногу назад, корпус наклонил вперёд и чуть влево, голова склонилась к левому плечу, взгляд оставался устремлённым вперёд. Правая рука мягко коснулась левого бедра, а левая сделала плавный взмах назад, словно он снимал невидимую шляпу. Это был "Благородный отшаг" — поклон, который мог бы вызвать восхищение в другом контексте, но здесь выглядел как вызов всему, что сидящие за столом считали нормой.

Если до этого их поразил его внешний вид, то этот поклон стал контрольным выстрелом.

— Простите мои манеры, — произнёс он густым баритоном, мягким, как бархат, что ещё сильнее диссонировало с его внешним видом и главным образом одеждой.

— Врождённая травма позвоночника, — пояснил он свой странный поклон. — Традиционные инса и чоль вызывают сильнейшие невралгические боли. К сожалению, медицина бессильна, а народные целители разводят руками.

Его слова прозвучали настолько обыденно, будто он говорил о погоде, а не о своём физическом недостатке.

Реакция сидящих за столом была разной.  Пак Гён-хо прищурился и едва заметно улыбнулся. В его глазах читался интерес: он повидал многое, и ценил людей с характером. Но этот парень, казалось, нарочно искал границы.

Ми-ран и Хё-джин обменялись настороженными взглядами. Их безмолвный обмен мнениями был моментальным: оба видели угрозу — не в прямом смысле, но в том, что он нарушал их мир. В их жизни было мало места для странностей.

Со-юн чуть склонила голову, изучая гостя с любопытством, как редкий экспонат. А Юн-ги хмыкнул про себя: "Ну, зато будет о чём написать в посте".

Сун-ми сидела, забыв моргать. В её глазах Ин-хо уже стал героем аниме. Его голос, его движения, даже этот дурацкий бумажный пакет — всё было странным, а значит, романтичным. Её пальцы сжались на коленях, щёки порозовели.

И только Ён-су, всю жизнь проработавшая в этом доме, стояла с невозмутимой полуулыбкой, в которой читалась смесь лёгкой иронии и житейской осведомлённости: "буря пройдёт — сервиз уцелеет".

Наконец закончив с осмотром, и отойдя от произведённого им впечатления, гостя пригласили за стол.

Ин-хо сел на своё место — небрежно, но с таким достоинством, будто рядом стояли камердинеры и резной стул доставили из Версаля. Он развернул салфетку с грацией, которая на мгновение заставила забыть про его наряд, и положил её на колени так, будто всё происходящее — часть репетиции благородного ужина при дворе. Что отчасти соответствовало моменту.

Взял палочки для еды. Пальцы скользнули по гладкой древесине, обхватывая приборы с точностью фехтовальщика перед ударом. Запястье едва заметно повернулось, будто он держал не простой столовый прибор, а тонкую, смертоносную шпагу. Прикоснулся к бокалу — пальцы легко сомкнулись на тонком стекле, движение столь естественное и точное, будто он дирижировал симфонией из плавных линий и прозрачного блеска.

Разговоры за столом затихли сами собой — каждый ожидал, что он ещё выкинет.

— Канг Ин-хо-сси, — первой нарушила молчание Ми-ран, — вы занимаетесь... чем-то? Учитесь?

— Бесспорно, Пак-саммоним — Ин-хо ответил, подчёркнуто вежливо выговаривая титул. — Я изучаю поведение высокоорганизованных сообществ в различных средах.

Он поднял взгляд. Левый, янтарный, поймал её глаза. — Также разбираю французскую философию и механику изящного обращения.

Хё-джин закашлялся.

— Это как...что за дисциплина? — удивился он ни к кому не обращаясь.

— Скорее, это образ жизни, — сказал Ин-хо и неспешно отломил кусок булочки. — Впрочем, иногда я подрабатываю в супермаркете, — он кивнул на пакет. — Как способ не забывать, кто ты есть. И к чему всё может вернуться.

Юн-ги не удержался:

— Каких это «средах»? — спросил разглядывая Ин-хо.

Гён-хо едва заметно повёл бровью — вопрос прозвучал уж слишком фамильярно: без имени, без «-сси». В этой обстановке такое резануло слух. Ин-хо уловил нюанс и кивнул самому себе — сдержанно, почти незаметно, но ясно отметив бестактность.

— Например, среде бытового лицемерия, — ответил он, спокойно, но пристально глядя на Юн-ги.

— Ин-хо-сси, и кто же вы, по-вашему? — вмешалась Со-юн. Её голос был вежлив, но холоден. Она всё ещё решала, стоит ли воспринимать этого мальчишку всерьёз.

Ин-хо поднял на неё взгляд с лёгким изумлением и почти с нежностью, как будто она задала самый разумный вопрос в комнате.

— О, юная госпожа... Я — это процесс. Эволюция. Между лордом Байроном — и доставщиком пиццы. Между романтичным разбоем — и банальным хулиганством. Я аккорд, сыгранный на двух плохо настроенных инструментах.

Он сделал глоток воды — медленно, как будто это была амброзия, а не обычная вода из графина.

Слова прозвучали, и наступила тишина, давая место размышлениям. Каждый пытался осмыслить сказанное на своём уровне.

Сун-ми была очарована и ничего не поняла. Она ни на минуту не отводила глаз от Ин-хо и только ждала, когда сможет поговорить с ним без свидетелей.

Хё-джин скривился и пробормотал, не поднимая глаз:

— А почему нас ещё не представили этому... философу? Или тут уже по старшинству зовут — юная, средняя, пожилая?

Пак Гён-хо хмыкнул — коротко, насмешливо — и сделал большой глоток соджу, наслаждаясь происходящим эпатажем

Ин-хо продолжал есть спокойно, почти церемониально, словно каждое движение — осознанный жест, адресованный невидимому наблюдателю. Он не позировал — делал всё привычно. Не притворялся, не оправдывался. Просто кушал.  И чем меньше он старался произвести впечатление, тем труднее было отвести от него взгляд.

Его карикатурный, гротескный наряд будто исчез, растворился в воздухе — остался только он: грациозный, невозможный, невероятный... сирота.

***

Чон Со-мин подошла к кованой калитке особняка Паков. Указательный палец с безупречным, но сдержанным маникюром — никакой фривольности или гламура, чистая деловая элегантность — нажал на кнопку домофона. В этом движении было острое желание поставить точку в конце дня, жирную, твёрдую точку, как в отчёте, где больше нечего добавить. Точка — раздражению. Точка — усталости. Точка — этому вечеру, который уже с самого начала намекал, что собрался перерасти в катастрофу.

Через несколько секунд — мягкий, вкрадчивый голос Хан Ён-су:

— Аннёнхасэё? Нугусэё? — (Здравствуйте, кто это?)

— Аннён, Ён-су-сси. Это Чон Со-мин.

Пауза. Мгновение — и голос чуть потеплел:

— Ах, Со-мин-сси! Что-то случилось?

— Да. Я должна была привести Канг Ин-хо по поручению господина Чон-хо-нима. Но… мы разминулись. Он не появлялся?

Снова тишина, чуть дольше. И потом:

— Ин-хо-сси уже пришёл.

— Что? — вырвалось прежде, чем она успела подумать, — ... уже здесь?

— Сейчас он в столовой с остальными. Хотите, я доложу господину Гён-хо-ниму? Или вы зайдёте Со-мин-сси? — продолжила Ён-су.

Со-мин замерла, вдыхая через нос, закрыла глаза: "Расслабь руки. Подбери лицо. Ты взрослая женщина, у тебя каблуки по восемь сантиметров — ты всегда на высоте."

— Нет. Не надо его беспокоить. Я пройду в дом, Ён-су-сси.

Щелчок. Калитка открылась — гостеприимно и ненавязчиво подталкивая к следующему действию.

Со-мин шагнула внутрь. Каблуки застучали по каменной дорожке — чётко, гневно, как удары секундной стрелки в последний час свидания.

— Щибаль, — пробормотала она сквозь зубы, крепче сжимая сумку. — Этот мальчишка — моё личное проклятие. Мичинном. Почему он никогда не может просто... соответствовать? Он же кореец.

Сад был идеальным. Слишком идеальным. Как открытка роскошного курорта на Чеджудо, каждая ветка — под контролем, каждая роза — на своём месте. Идеальный сад, в котором ей сейчас хотелось вырвать парочку цветов с корнем.