Фигляр 2 (СИ) - Джудас Анастасиос - Страница 2

— Канг Ин-хо? — тихо повторила она, словно пробуя имя на вкус, как редкое французское вино оказавшееся вдруг кислым — Любопытно…

Хё-джин отодвигает миску. Он и его мать обмениваются многозначительными, явно недовольными взглядами.

Юн-ги и Со-юн замолкают.

Со-юн нахмурилась, аккуратно положив палочки на тарелку, будто делала паузу в хирургической практике.  — Почему он приехал именно сейчас? — её голос был ровным, но в нём скользнуло сомнение. — Так поздно? Он предупреждал кого-нибудь?

Хё-джин не произнёс ни слова, но глаза его сузились. Он медленно поворачивается в сторону Гён-хо, подбородок чуть дрогнул выдавая эмоции. Что-то в этом визите отзывалось в нём, но не ожиданием, а чем-то ближе к скрытому раздражению.

А вот Сун-ми резко выпрямилась, глаза её вспыхнули.  — Чинча? Ин-хо-я здесь? — выпалила прежде, чем успела прикусить язык.

Она тут же прикрыла рот рукой. Ми-ран посмотрела на неё с упрёком, не сказав ни слова, но сделав это достаточно «громко». Сун-ми увидела, что все смотрят на неё, и быстро опустила глаза, пряча улыбку.

Гён-хо молчал, задумчиво поглаживая пальцем резную кромку подлокотника. Его лицо было спокойным, почти безмятежным — взгляд немного рассеянным. Он взглянул на Ён-су.

— Пригласи его сюда, — сказал мягко, с теплотой в голосе. — И поставь дополнительный прибор.

Домработница кивнула и скрылась за дверью, как звук. Столовая снова замерла — но теперь в ней чувствовалось движение. Будто вода в чаше, которую потревожили, и волна только собиралась дойти до краёв.

Орхидеи в вазе задрожали, но не от сквозняка, а как будто в предчувствии. Канг Ин-хо, приёмный сын бывшего главы влиятельного преступного синдиката, с неизвестным происхождением, шёл в самое сердце чебольского мира — и стол был уже накрыт.

***

Квартира Чон Со-мин в «Лотте Касл» была словно вырезана из журнала: светло-бежевые стены, деревянный паркет, чёрно-белые постеры в рамках. Минимализм с претензией на уют. Ни пылинки, ни лишней чашки — кроме той, что стояла на барной стойке, как экспонат. Пустая, чуть скошенная вбок.

Но в этом порядке был чужеродный остров — диван. На нём растеклась Ким Хе-вон, поджав ноги, в оверсайз-худи, с запотевшими очками и растрёпанными волосами. Ноутбук с открытым Instagram, кольцо для селфи, смятый плед на диване. Плед — сбившийся, как мысли. За окном мерцали огни Сеула, их отражения падали на паркет — как напоминание: ночь не спит.

Хе-вон сидела, поджав ноги. Длинные чёрные волосы падали на лицо, очки запотели от слёз. Флисовый рукав был мокрым — она вытирала щёки, но слёзы текли, как лайки под чужим постом. Телефон лежал рядом, экран светился сообщением от Со-мин-ним: «Еду домой, скоро буду». Больше часа назад.

Щибаль, где она?

Хе-вон шмыгнула носом, сжала плед — но это не спасало от мрачных мыслей. Всё из-за этого Ин-хо.

У Хе-вон всё началось с девчоночьего упрямства, с желания доказать родителям, что она не такая, как они хотят. Их традиционные корейские взгляды рисовали её в университете — с книгами по хангук и математике. А Хе-вон мечтала о блоге: миллионы подписчиков, TikTok, фотосессии в Каннаме. Но её аккаунт, начатый с амбицией два года назад, напоминал черновик — милый, но пустой. Посты выходили редко, без системы. Визуал — пастель, кофе, цветы — выглядел красиво, но без души. Темы — мода, лайфстайл, Сеул — не цепляли. Она знала это. И каждый лайк, которого не было, бил по самолюбию.

А потом появился Ин-хо-я.  Импровизированная фотосессия, когда они с тётей в ночь прибытия на вокзале КТХ в шутку изображали фотомоделей, изменила всё. Буквально на следующее утро её пост «выстрелил» — сотни лайков, комментариев, репостов. Фотографии, сделанные Ин-хо на вокзале, буквально взорвали её блог. Его заметили даже в редакции Чосон Ильбо!

Почти мёртвый аккаунт, задышал. Словно Ин-хо щёлкнул пальцами — и волшебным образом вдохнул в него жизнь.

И вот теперь этот волшебник охладел. Как стекло барной стойки.

Всё из-за той дурацкой ссоры. Со-мин пыталась «покомандовать» Ин-хо, как привыкла на своей должности в офисе Daewon Group. Потребовала поехать с ними, отказавшись от своих планов. Ин-хо тогда пошутил, что раз он ещё не умер, то ему нужно доделать свои дела, от которых они его отвлекли. А Со-мин продолжила давить и он просто развернулся и ушёл.

Ну а Хе-вон... она тогда встала на сторону тёти.

Зачем? Она не знала. Наверное, просто хотела побыть с ним ещё — особенно после ужасной сцены в морге. Они тогда с тётей там рыдали на пару.  А потом Ин-хо на мотоцикле приехал к крыльцу Центрального Университетского госпиталя и лично их успокаивал, как будто это он взрослый.

«Откуда он вообще взял мотоцикл, — в который раз спрашивала себя Хе-вон, — и эту экипировку, в чём девушка не сомневалась, стоящую приличных денег». Но не находила ответа.

И вот сегодня волшебство исчезло, как забытый хэштег в глубинах сети.

Как он сказал?  «Похоже, ты провалила свою роль моей девушки».

— Оммая... какая я идиотка, — пробормотала Хе-вон, уткнувшись в плед. Слёзы снова хлынули — горячие, как комментарии под вирусным постом.

Со-мин-ним говорила, что Ин-хо — просто взбалмошный ребёнок. Что он перебесится.  Но Хе-вон чувствовала: это не так. Ин-хо особенный.  В его взгляде было что-то, что сразу притянуло её к нему. И вот теперь полярность поменялась.

Телефон пиликнул — уведомление из Instagram, очередной комментарий под постом.  Хе-вон бросила взгляд, но не взяла трубку.  Без Ин-хо всё это казалось пустым и не важным.

Где тётя? Почему она не едет?

Хе-вон сжала плед сильнее. Ногти впились в ткань.  Она хотела закричать, но вместо этого только всхлипнула и шмыгнула носом.

За окном «Лотте Касл» мерцал огнями.  А в квартире, где всё было на своих местах, пребывали в полном беспорядке чувства Ким Хе-вон и её мысли. Они были разбросаны, спутаны и потеряны, как её блог в бесконечном потоке контента.

И где-то задерживался человек, с которым ей критически важно обсудить главный вопрос: что теперь делать… и как вернуть расположение Ин-хо-оппы.

***

В сопровождении Ён-су в столовую вошёл молодой человек. Высокий, худой, с чертами лица — словно вырезанными из другого этноса, времени и жанра. Его красота была почти угрожающей: холодная, точёная, как у античной статуи, забывшей, что она не должна двигаться в своём величии. Длинные руки, движения плавные, но немного угловатые, как у птицы, которая только что вышла из дождя и замерла с встопорщенными перьями. Чёрные, как смоль, растрёпанные волосы лишь усиливали это впечатление.

Но главное внимание привлекали его глаза. Разные. Крайне редкая гетерохромия. Правый — карий, почти тёмно-коричневый, глубокий и спокойный. Левый — светло-янтарный, с искрой жёлтого, как у хищных птиц. Он намеренно повернулся левой стороной и обвёл взглядом собравшихся за столом.

Отступил на шаг, чтобы все увидели его целиком.

Одежда была шокирующей, она будто досталась ему от двух поколений старших братьев. Застиранная рубашка цвета серого молока, сидящая так, будто её перед этим выкручивали в ведре с цементом. Брюки — короткие, мешковатые, с завышенной талией — создавали эффект костюма, сшитого по памяти о человеке. И вишенка на торте — бумажный пакет из супермаркета, измятый и мокрый снизу, будто его несли по ливню.

Ин-хо знал что они растеряны. Он видел, как напряглась женщина в дорогом жакете — явно мать. Как слегка отшатнулся мужчина с прямой спиной — сын, может, наследник. Он знал это и всё равно шагнул вперёд, будто проверял: а сколько стоит их приличие?

«Ну вот, началось, — подумал он. — Сейчас пойдут взгляды. Мгновенное сканирование. Кто я, откуда, какого чёрта здесь делаю. Они будут вежливы, конечно. По-своему. По-корейски. Но внутри каждый из них уже держит меня щипцами за воротник».

Мгновение замешательства застыло между ними. Все взгляды были прикованы к этому жёлтому глазу, который смотрел на них, не мигая.