Преданная истинная черного дракона (СИ) - Борисова Екатерина - Страница 43

— С ней уже случилось и моя задача найти причину...

— Идалин, Лиана, — исправляется он, встретив мой яростный взгляд. — Причину будет искать полиция. Вы уверены, что ваша непосредственность и вспыльчивость помогут вам оправдаться.

— Мне не за что оправдываться! Все гости сегодня ели из одного котла! Все пили из одних кувшинов.

— Но не все остались в зале, — он красноречиво вскидывает бровь, намекая на то, что кому-то могло стать плохо уже в комнате.

— Вы думаете, я или Сондра могли перепутать мяту и драконий корень? Или взять вязкую дурнопахнущую щепотку перетёртого корня и бросить вместо перца в кашу? Вы в своём уме? — меня трясёт он его намёков и обвинений. — Я, конечно, леди и белоручка, но я не набитая дура!

— Идалин, — полковник перехватывает мою ладонь и дёргает на себя, заставляя меня испуганно сжаться. — Я просто говорю, что легко вам не будет. Как только затихнет буря, эта таверна будет под завязку забита ищейками и полицией. А пока власть здесь представляю я, настоятельно рекомендую вам никуда не исчезать, а пойти и лечь спать!

Краски стекают с моего лица. Пальчики немеют от страха и разочарования.

— Это арест?

— Пока это только настоятельная просьба.

Я разворачиваюсь и, чеканя каждый шаг, направляюсь к лестнице.

— Идалин! — зовёт меня Гриффит. Но я не реагирую.

— Лиана, я вынужден расставить часовых. На всякий случай!

Сердце ухает вниз и болезненно сжимается.

— Делайте, как вам угодно, полковник!

Ночь и начало следующего дня проходят в тревожном ожидании.

Надо ли говорить, что я не ложилась.

Просидела несколько часов на кровати. А потом вернулась в общий зал.

Выскребла дощатый пол до блеска, оттёрла старые винные пятна на столе, вычистила золу из камина и вынесла её на двор.

Наносила несколько вёдер чистого снега, чтобы у постояльцев утром была чистая вода для умывания.

Сондра несколько раз проносится мимо меня, меняет воду в сотейнике, берёт чистую ветошь. На все мои вопросы у неё нет ответа.

Ближе к рассвету в зал спускается доктор Пуркинье.

Обычно весёлый добродушный военный выглядит уставшим и очень собранным.

Он уже собирается выйти на улицу, но, заметив меня, останавливается.

— Как она? — решаюсь задать интересующий меня вопрос.

— Жить будет, — отвечает он и растирает лицо ладонью.

— Но... — я чувствую подвох.

— Её магическое ядро сильно пострадало. Скорее всего, Агнес Кречет уже никогда не сможет использовать свою магию.

Я едва могу сдержать крик ужаса. Потому что для любого мага потерять магию, это очень сильная утрата. А для дракона — это нарушение связи со своей второй частью — с драконом.

Агнес не просто не сможет магичить, она никогда больше не сможет больше обернуться.

И это ужасно!

— Как такое могло случиться? — у меня по щекам текут слёзы, стоит мне вспомнить бьющуюся от конвульсий у меня на руках девушку.

— Драконий корень.

— Но как? Когда она... — я должна знать, когда она должна была его выпить, и есть ли шанс, что это случилось не у нас.

— Он действует очень быстро. Его очень сложно титровать, — он мнётся, но продолжает, отводя взгляд. — Часто в тавернах хозяйки со злым умыслом добавляют каплю-другую драконьего корня в еду или питьё. Чтобы усыпить или ослабить богатых посетителей.

— Что? — мои брови ползут вверх. — Доктор Пуркинье, вы о чём?

Жар, что ещё недавно заливал моё лицо, моментально стекает вниз, на шею. Сама чувствую. Что бледнею.

— И если взрослому дракону от двух капель ничего не будет, то юной девушке... — продолжает врач, словно не видит ужаса в моих глазах.

От напряжения, страха и горькой обиды сердце в груди сжимается.

— Я бы никогда! — выкрикиваю я, стирая влажные дорожки со щёк. — НИКОГДА!

— Идалин, послушайте, — врач пытается схватить меня за руку, но я отшатываюсь, не позволяя ему подойти.

— Вы говорите, что я или Сондра специально травили постояльцев, чтобы обворовывать их?! Вы в своём уме?!

На шум и крики начинают спускаться гости.

— Идалин, я просто говорю, как бывает, — возражает он устало. — Это то, что я видел...

— Вы много мерзостей видели! — вырывается у меня. — Только не надо теперь всё это прикладывать на меня! Ни я, ни Сондра никогда бы не сделали такого! Мы ценим и уважаем каждого гостя, гордимся своим честным трудом и тем. Что можем вернуть свой долг казне!

— Может, поэтому так быстро и смогли вернуть, что обирали своих гостей, а? — на пороге огромного зала появляется лорд Кречет. Его одутловатое обычно красное лицо сейчас мертвенно-бледное. Маленькие глазки от бессонной ночи ввалились и превратились в два злобных уголька.

— Что вы несёте?! — обрываю его резко. — Я могу отчитаться за каждый золотой. У меня есть бухгалтерские книги...

— Если можете отчитаться, то скажете тогда, куда пропала изумрудная брошь моей дочери, которую она пристёгивала к шубке.

— Понятия не имею! — удивлённо моргаю. — Ищите в комнате или...

— Шубка тоже пропала! — кричит Кречет.

А гости высыпают в зал уже толпой. Заспанные, удивлённые, злые и всё. Как один смотрят на меня с отвращением.

Даже доктор Пуркинье отводит взгляд, молчаливо подтверждая то, что не верит мне.

— Шуба вашей дочери лежит на кухонном столе, я сама сняла её с Агнес, когда... — широким шагом я захожу за перегородку и останавливаюсь.

Из зала несколько человек привстают на цыпочки, чтобы лучше видеть.

— Её здесь нет, — я растерянно оглядываюсь. — Но она была. Здесь!

Указываю на стол.

— ... или здесь, — хмурюсь и перевожу взгляд на табурет. — В любом случае она где-то здесь. Возможно, Сондра отнесла её в вашу комнату...

— Воровка! — кричит лорд Кречет. — Мерзавка! Убийца!

— Что здесь происходит! — поднимающийся гвалт обрывает властный голос полковника Гриффита.

— Эта мерзавка отравила мою дочь! — шипит Кречет, сверкая чёрными близко посаженными глазами. — И украла её вещи: изумрудную брошь и белую шубку.

Полковник хмурится, поджимает губы.

— Это серьёзное обвинение, лорд Кречет!

— А вы думаете, мы тут в игрушки всю ночь играли? — взвизгивает публикан. — Моя дочь осталась калекой! Я требую арестовать Идалин Арсгольд!

— Для ареста нужны веские доказательства. — парирует полковник.

— Вот и достаньте их! Пока мерзавка их не уничтожила или не перепрятала! Да обыщите хотя бы её с этой, рыжей! И осмотрите их комнаты. И этого сопляка не забудьте!

Ядовитые яростные речи лорда Кречета подхватывают остальные гости. Даже те, что постоянно останавливаются у нас, сейчас отходят на шаг, оглядываются, рассматривая простую деревянную мебель с отвращением и страхом.

— Лиана, — полковник Гриффит подходит ближе.

— Будете обыскивать? — горько усмехаюсь.

— Нет, — он качает головой. — Прошу вас само́й выложить всё, что есть у вас в карманах. Этого будет достаточно. Комнатами займутся сыщики, когда прилетят. Я уже оповестил сыскной отдел.

Моё лицо вспыхивает, обида сжимает грудь стальной цепью.

Я опускаю руки в карманы, сгребаю всё, что там есть, и вскрикиваю от острой боли.

В мой палец впивается что-то...

— Что это? — я хмурюсь и достаю одну ладонь, раскрыв которую вижу изумительной работы изумрудную брошь.

Её булавка больно впилась мне в палец, заставив выступить рубиновую каплю крови.

— Ага! — победоносно кричит Кречет. — ВОРОВКА! МЕРЗАВКА! Арестуйте её.

Я отступаю на шаг, врезаюсь спиной в старый шкаф, от неожиданности раскрываю вторую ладнь, что только что достала из другого кармана, и с горой самых разных мелочей мне под ноги что-то падёт с характерным стеклянным звоном.

— А вот и настойка драконьего корня, — доктор Пуркинье осторожно салфеткой поднимает крохотный флакон из тёмного стекла.

А дальше всё происходящее превращается в какой-то безумный калейдоскоп.