Преданная истинная черного дракона (СИ) - Борисова Екатерина - Страница 44

Драконы из отряда Гриффита приводят бледную Сондру и перепуганного Ноэля.

Кто-то что-то спрашивает.

Кто-то постоянно кричит.

Кажется, это лорд Кречет.

Улавливаю только про «сгниёт в тюрьме».

Остальное мой мозг просто отказывается воспринимать.

В какой-то момент меня подхватывают под руки, вздёргивают на ноги, а на запястьях защёлкивают магические наручники.

В этот момент моё сознание проясняется на миг. Я оказываюсь зажата в плотном кольце рослых незнакомых мне драконов. Их чёрная форма совершенно не похожа на форму драконьего крыла полковника Гриффита.

Констебли?

Нет, золотые шевроны на их кителях дают понять, что это элита полиции — императорское сыскное дело.

Я не сопротивляюсь, ничего не говорю и даже не смотрю по сторонам.

Слышу только тихие всхлипывания Ноэля где-то рядом и звонкий голос Сондры.

— Она не могла! Это не она, поймите!

— Суд во всём разберётся, — чеканит один из сыщиков.

— А эту?! Почему эту мерзавку не арестовываете?! — визжит лорд Кречет.

Я морщусь. Вот же неприятный голос. Хотя его, наверное, можно понять — его дочь чуть не погибла.

— Против Сондры Дьюбери нет улик, — чеканит сыщик. — На броши и на флаконе нет отпечатка её ауры. В её комнате не найдены вещи пострадавшей.

— Они действуют заодно! Это все понимают! — лорд Кречет снова красный как помидор, брызжет слюной.

Но сыщики не слушают его. Один из них грубо толкает меня вперёд, к выходу.

Прямо перед нами вырастает полковник Гриффит. Его челюсти сжимаются. А серый взгляд отливает сталью.

— С дороги, полковник, — щурится один из сыщиков.

— Я бы попросил, — скалится Гриффит, — вести себя с леди Идалин корректно.

— Идалин Арсгольд — арестованная по тяжкому обвинению. И обращаться с ней будут как с арестованной. Ни лучше и не хуже, а теперь...

Он хочет сказать что-то ещё, но в этот момент раздаётся громкий крик:

— С дороги!

Через зал четверо лекарей проносят носилки, на которых восковой куклой замерла Агнес Кречет — мертвенная бледность разлилась по её коже, щёки впали, полупрозрачные веки подрагивают.

Если бы я точно не знала, что её жизни ничего не угрожает — я бы подумала о самом страшном.

Девушка выглядит просто ужасно. И от осознания случившейся катастрофы сжимается сердце.

Но ненадолго.

Сыщики грубо оттаскивают меня в сторону, давая дорогу императорским лекарям.

Лорд Кречет хватает со стула свой китель и белоснежную шубку дочери и собирается выскочить следом.

— Шубу оставьте! — встаёт у него на пути главный сыщик. — Это улика.

— Ах да, — морщится Кречет и отбрасывает от себя злосчастную шубку, словно это мерзкая крыса.

Шубку тут же упаковывают в магический пакет с другими уликами.

Меня снова бесцеремонно и грубо толкают вперёд.

В лицо бьёт колкий морозный ветер.

За последние несколько месяцев я успела полюбить суровую природу Драконьего предела, стылые утренние ветра на склоне и бушующую по ночам метель. Но сегодня утром ветер особенно яростный и холодный, а искристые снежинки острые как никогда.

Словно сама природа большого драконьего пика выживает меня. Бросает горстья снега в спину и не ждёт назад.

На самом краю обрыва стоит «карета». Совсем как у драконьих извозчиков. Если бы не одно НО. Она совершенно чёрная, мрачная, а единственное крохотное окно забрано стальными решётками.

По мановению руки главного сыщика дверца распахивается сама, меня подводят ближе и уже собираются засунуть в пустой чёрный ящик.

О, Прародительница! На окне даже нет слюды или стекла!

В этот момент мне на плечи ложится теплый пуховый платок, а звенящий голосок Сондры шепчет что-то подбадривающее.

— Не положено! — один из сыщиков хватает меня за плечо, собираясь стянуть пушистый платок, который мгновенно согрел меня.

— Детектив Грон, — вперёд выходит полковник Гриффит и обращается к старшему следователю. — Прощу вас, под мою ответственность.

Этот Грон, недовольно морщится, сжимает и без того тонкие губы, но всё-таки кивает.

— Отставить, Джипс! Леди Идалин обронила свой платок, пока выходила. Никакого нарушения. Она уже была в нём!

Тяжёлая рука исчезает с моего предплечья.

Я успеваю одними губами прошептать спасибо Сондре и Гриффиту, прежде чем меня заталкивают в тюремную карету и захлопывают дверцу. А уже через минуту скрипучая, выстуженная и продуваемая всеми ветрами повозка поднимается в воздух и уносит меня всё дальше и дальше от единственного места, что я могла назвать домом.

князь Александр Веленгард

Усмехаюсь и небрежно бросаю через плечо.

— Это вряд ли...

Но застываю, стоит мне увидеть обнажённый торс деда.

Не знаю, когда старик успел скинуть пиджак и рубашку. Но прямо сейчас на его смуглой, ещё довольно могучей и подтянутой груди, на руках ярко-белыми росчерками горят застаревшие шрамы.

— Что это?

Я уже подсознательно знаю ответ.

— Это следы ненависти твоей бабки ко мне, — дрогнувшим голосом произносит он и касается кончиком пальца особенно широкого шрама. Прямо напротив сердца.

— Это она тебя так? — не верю. Истинная не может причинить вред своему наречённому. Не имеет права, она ведь...

— Нет, — качает головой дед. — Это она полосовала себя, пыталась оборвать нашу связь единственным верным способом.

— ЧТО? — мои глаза распахиваются, а внутри яростно мечется дракон. Снова и снова он бросается на клетку ментальной тюрьмы, пытаясь снести решётки.

— Я говорил, что в своём безумном желании обладать истинной мы похожи, — старый граф Ларсен накидывает белоснежную рубашку на плечи, но пока он не успел застегнуть все пуговицы, я продолжаю рассматривать уродливые шрамы. — Я не собирался отступать. И принимать поражение тоже. Я бы выкрал Констанс, присвоил, запер в замке и навещал так часто, как только мог. Я правда сделал бы это!

По его серьёзному лицу пробегает судорога от воспоминаний.

— Она решила, что не даст мне шанса так поступить с собой. Как только она поняла, что наша связь установилась вопреки её воле и желанию, она решила покончить с собой, вырвать себя из сердца моего дракона.

— Она не могла!

— Женщина, доведённая до отчаянья, может и не такое, — раненым зверем рычит дед. — Она бросилась с обрыва и едва выжила. Ты не представляешь страх, смятение и бешенство моего дракона в тот момент. Я как раз был на своей помолвке. С другой. Только чудом, обернувшись, я не растерзал никого. Чёрная тоска по возможной потере заполнила сознание. В тот момент весь мир сузился до неё одной, до моей Констанс. Я решил. Что если она жива. Я найду и придушу своими руками.

— Нашёл? — невесело усмехаюсь я.

— Нашёл, не сомневайся. Дракон чувствует свою истинную и никогда не упустит. Будет рыть землю, но достанет. Вот и я достал из бурной реки, притащил в свой замок, запер, выходил, вылечил и... — он падает в кресло напротив камина и замолкает.

Безумными, полными застарелой боли глазами он смотрит на беснующийся огонь.

Мне кажется, разговор окончен. Но граф продолжает:

— Когда она открыла глаза и поняла, где находится, она, не колеблясь, схватила нож для фруктов и вогнала его себе в самое сердце.

— Нет! — внутри вспыхивает раздражение, смешанное с яростью и смутной тревогой. По мере того как ярость и первый шок от услышанного гаснут, тревога лишь нарастает. Приобретает замысловатые формы и беспокоит моего дракона.

С каждой минутой он всё сильнее бьёт хвостом по прутьям ментальной решётки, всё глубже запускает когти в мои внутренности и выкручивает их.

— Человечки чувствуют истинность не так, как драконы. Но чувствуют. Констанс чувствовала безысходность и мрак рядом со мной, пока я не доказал, что могу быть её светом. Но мне пришлось непросто, — он застёгивает рубашку под самое горло и накидывает пиджак. — Не повторяй моих ошибок. Истинная — не средство достижения благополучия или сильных наследников. Она — цель твоей жизни. Чем счастливее будет Идалин, тем счастливее будешь ты. Просто поверь. Моя непутёвая дочь тоже поняла это, приняла не только истинность, но и новую любовь. Жаль, у неё было мало времени для счастья. Не упусти своё время. Тебе ли не знать, как оно быстротечно...