Боготворимая вервольфом (СИ) - Райт Эми - Страница 3

Мне нужно быть умной в следующей части. Мне нужно ввести его в гон. Но сначала мне нужно его согласие.

— Что ты делаешь? — он наблюдает за мной скорбными глазами.

Накинув цепь на шею так, что оборванные концы болтаются между моими грудями, я стягиваю платье с плеч и оставляю болтаться на талии.

Рис мгновенно насторожился. Хвост встал. Уши поднялись. Рот приоткрылся.

— Сидеть, — я вытягиваю руку перед собой. Я играю с огнем, но уже слишком поздно отступать. Моя грудь достаточно мала, чтобы я утруждала себя бюстгальтером. Теперь соски затвердели, пока он продолжает смотреть на меня, как голодный зверь.

Что ж, разве это не правда?

Бедный парень выглядит так, будто о нем очень давно никто не заботился. На нем висят истлевшие лохмотья одежды, включая пару брюк, которые нисколько не скрывают крупную выпуклость там, где его член давит на шов.

— Сними их, — я указываю на штаны кивком головы.

Он хмурится.

— Не могу, — он поднимает руки, и я мгновенно понимаю почему. Острые когти не годятся для работы с пуговицей или ширинкой без полного уничтожения брюк.

Я хмурюсь.

— Мне не нравится, когда меня не слушаются.

Его хвост опускается.

— Помоги, пожалуйста.

— Хорошо. Никаких прикосновений.

Когда он кивает, я подхожу к нему. Быстро справившись с пуговицей, я расстегиваю ширинку и стягиваю брюки с его узких бедер. У меня пересыхает во рту, когда они соскальзывают, обнажая низ его пресса, четкий, будто вырезанный ножом, и открывают тропку густой шерсти, ведущую к основанию очень толстого члена.

Милосердная богиня, не взяла ли я на себя больше, чем могу вынести? Не поздно ли повернуть назад?

Я сглатываю и приказываю себе отрастить яйца. Я справлюсь.

Просто нужно его измотать. Что никогда не было для меня проблемой в прошлом. С другой стороны, я никогда не была ни с кем настолько… настолько…

Мысли покидают меня на мгновение, когда я стягиваю брюки дальше, и огромный жилистый член высвобождается, чуть не шлепнув меня по лицу. Основание крупнее ствола, хотя головка красная, возбужденная и опухшая. Если мои знания служат мне верно, это толстое основание набухнет еще больше, когда он кончит, превратившись в узел, предназначенный для того, чтобы удерживать самку на месте при спаривании.

К счастью, у меня стоит спираль, и я не собираюсь быть запертой на узле и оплодотворенной.

3



Морис

Мой член вырывается из стеснения испорченных брюк, когда она стягивает их с моих бедер. Господи, как же это приятно. Он пульсирует, ноет и истекает смазкой для нее. Быть так близко и все же так далеко от этих манящих алых губ — чертова пытка.

Но она не сказала, что я могу прикоснуться к ней.

Вспышка жара. Я сгибаюсь. Тело дрожит. Челюсть смыкается.

Когда худшее проходит, я поднимаю взгляд и вижу, что она наблюдает за мной.

Я с силой выталкиваю слова сквозь губы, которые скорее хотят оскалиться.

— Не оставляй меня в таком состоянии.

— Ложись.

Это не обещание, но я вижу, что это лучшее, чего мне удастся добиться. Я заставляю свое неповоротливое тело опуститься на кровать. Она скрипит и стонет под моим весом, но выдерживает. Мой хвост ощущается странно, зажатый между ног, чтобы я мог лечь на спину. Мой член торчит вверх, подергиваясь, когда она подходит к кровати.

Я поскуливаю.

— Пожалуйста.

— Подрочи для меня, — она стоит надо мной, руки на бедрах, ее прохладный голубой взгляд изучает меня.

Я сжимаю свой член одной когтистой лапой, изо всех сил стараясь повиноваться ей. Моя кисть чудовищно выросла. Острые когти выступают так далеко, что трудно обхватить ствол, не причинив себе повреждений. Я неловко провожу ладонью по основанию.

Она вздыхает. Взбираясь на кровать и отводя мою руку, она заменяет ее своей. Мгновенно меня пронзает удовольствие, и я стону.

Член покрывается влагой. Крайняя плоть уже оттянута, обнажая всю воспалено-красную головку. Она чувствительна. Даже ощущение воздуха на коже заставляет меня извиваться. С ее рукой на члене все в сто раз интенсивнее.

Она крепко меня сжимает и проводит большим пальцем по головке прямо в щель.

Я реву. Моя спина выгибается, отрываясь от кровати.

Моя госпожа только смеется.

— Сосредоточься. Не смей пока кончать.

Я мог бы взвыть от разочарования. Она хочет довести меня до края сейчас? Я был готов кончить при первом же прикосновении ее руки. Но я стискиваю зубы и сдерживаюсь, потому что больше всего я не хочу, чтобы она останавливалась.

Алые губы изгибаются в коварную улыбку, и она медленно проводит рукой вниз, а затем полностью обратно вверх, сжимая головку члена, когда достигает вершины.

— Кто ты? — я выдыхаю слова.

Мои когти впиваются в матрас, пока она снова проводит рукой.

— Сейчас я твоя госпожа. Сосредоточься, — ее рука теперь движется быстрее.

Все, что я могу, — это дышать сквозь эти интенсивные ощущения. Каждый вдох приносит ее запах. Каждый рисует яркую картину ее растущего возбуждения. Таинственная долина ее киски увлажняется росой, которую я жажду вкусить.

Делать это со мной доставляет ей удовольствие? Эта мысль дает мне новый стимул заставить свое тело подчиниться моему контролю. Нет, не моему. Ее.

Она работает кулаком над моим набухшим членом. Она обращается со мной властно. Владеет мной, пока мое сознание не сводится к плоти в ее ладони, к сердцу, бьющемуся в такт ее неумолимому ритму.

Затем она останавливается.

Я сдерживаю скулеж.

Я знаю, что протестовать против всего, что она делает в этот момент, — плохая идея.

Поднявшись на колени, она поднимает подол платья все выше и выше, пока намек на черное кружевное белье не заставляет мой рот наполниться слюной.

Да, да! Пожалуйста!

Я тяжело дышу, грудь вздымается.

Она поднимает ткань выше. Медленно. Так медленно, что мои поры ноют, она раздевается.

Святое чертово дерьмо. Под платьем на ней ничего нет, кроме этих трусиков. Оба ее маленьких розовых соска проколоты серебряными штангами. Сейчас ничто не помешало бы мне лизнуть их. Я рискнул бы ожогом, даже насладился бы им. Но она снова сковывает меня тем взглядом.

Она просовывает руку под ткань трусиков, и звук пальцев, скользящих по влажным складкам, заставляет мой рот открыться.

Твою мать!

— Хочешь попробовать этого меда? — она приподнимает одну темную бровь.

Я киваю. Никакой возможности вымолвить настоящие слова в таком состоянии. Член пульсирует между нами, подергиваясь на моем напряженном животе.

— Тогда будь хорошим мальчиком и дай мне сначала оседлать тебя. Если продержишься, пока я не закончу, сможешь попробовать.

Звук, который я издаю, — нечто среднее между скулежом и рычанием. Я даже не знаю, что именно хотел издать. Я только знаю, что если подведу ее, если она откажется позволить мне попробовать ее на вкус, я, возможно, действительно сгорю.

Я замираю, когда она перебрасывает ногу через мои бедра и опускается на меня. Когда она берет мой член в руку, очередной укол удовольствия пронзает меня. Он сжимает мои яйца и окутывает таким количеством ощущений, что это почти боль.

Но это ничто по сравнению с моментом, когда она направляет меня к своему влажному входу и скользит вниз по мне.

Я вою.

Я запрокидываю голову и кричу от этой сладкой муки. Это победа? Это чувствуется как поражение, за исключением того, что она начинает двигаться, принимая меня глубже.

Мои руки взмывают к ее бедрам.

Она хмурится. Ее движения останавливаются.

— Руки прочь. Ты не прикасаешься ко мне, пока я не скажу.

С рыком я отрываю руки от ее изгибов и вцепляюсь в изголовье позади себя.

— Так-то лучше, — она упирается ладонями в мою грудь и принимает меня до самого конца.

Я в аду. Я в раю. Я где-то посередине, пока ее бедра двигаются надо мной.