Боготворимая вервольфом (СИ) - Райт Эми - Страница 2

Она поворачивается и сверлит меня взглядом.

— Ты опасен для себя и для других в таком состоянии. Ни стаи, ни пары, ни госпожи.

Я скулю. Это все, что я могу сделать, чтобы не опустить голову и не лизнуть ее начищенные черные сапоги.

Она сказала все точно. Я волк-одиночка, а волк-одиночка никогда не безопасен.

Она закатывает глаза.

— Иди за мной. Но не смей ни на минуту забывать, кто здесь главный.

Я взвизгиваю.

Она бесстрашно хватает мою челюсть одной маленькой рукой и приподнимает морду, так что я прямо встречаю ее свирепый взгляд.

— Скажи.

Я облизываю губы. Говорить тяжело, когда мозг так спутан.

— Скажи, или я отпущу тебя, и ты останешься один, — она начинает выпрямляться.

— Т-ты, — мой голос низкий, и он скребет по голосовым связкам, как гравий под усталыми лапами. Вторая попытка выдает нечто больше похожее на лай. — Ты.

— Хороший мальчик.

Черт, выройте мне могилу и похороните прямо сейчас.

Эти два слова мгновенно заставляют мой хвост вилять. И… другие части тела приподнимаются и проявляют интерес.

Она усмехается, но я вижу улыбку, появляющуюся в уголоке ее красных губ.

— Да, так я и думала. Пойдем.

Она поворачивается и заходит в здание, а я следую за ней по пятам, как послушный пес.

Волк тяжело дышит, жаждая ее. Желая перевернуться на спину и умолять ее почесать живот.

И человеческая часть меня недалеко ушла.

2



Кейтлин

Я знала это с той минуты, как почувствовала его: он — неприятности. Я просто думала, это те же неприятности, от которых я уже бегу. Оказалось, он — совершенно иной котел адского варева.

Что ж, вдвойне, втройне, мудаки. Давайте. Насколько хуже вообще могут быть дела?

Я беззвучно смеюсь над собственной шуткой. Богиня, Лилли, старейшая ведьма моего прежнего ковена, блеванула бы, если бы узнала, что я цитирую эту хрень, пусть даже в голове². И так плохо, что идиоты до сих пор верят в это спустя четыреста лет. Жаль, что это на самом деле чертовски цепляет.

Я крадусь через вестибюль отеля, горячее дыхание оборотня на голых икрах говорит мне, что он следует за мной, в чем я была уверена. Я тычу в кнопку, пока наконец не загорается свет. Лифт пищит, и двери открываются. Девушка на ресепшене бросает на меня ледяной взгляд, который я игнорирую.

У меня есть дела. Место, где я должна быть.

Но я не могла оставить его там в таком состоянии.

Оборотень заходит в лифт, и двери закрываются, когда стервозная сотрудница ресепшена подбегает.

— Вы не можете поднимать эту тварь наверх…

Ее прерывает рык моего нового друга. Он делает ложный выпад вперед, щелкая острыми зубами в ее сторону, и Карен³ отпрыгивает назад с визгом.

Я все еще смеюсь, когда он отступает, натыкаясь на меня, и двери закрываются. Я протягиваю руку и взъерошиваю шерсть между его большими заостренными ушами.

— Так ей и надо.

Он удивляет меня, поворачивая крупную голову и облизывая мою руку, прежде чем я успеваю ее отдернуть.

Я пытаюсь издать рык.

— Прекрати это.

Оборотень оскаливает острые зубы в том, что можно описать только как собачью ухмылку. Я качаю головой. Определенно неприятности. Жаль, что мое тело предает меня легкой дрожью внизу живота. Я немедленно душу эту хрень. Мне не нужен флиртующий оборотень в дополнение к списку моих проблем.

Лифт прибывает на шестой этаж, и я выхожу, ведя его к моему номеру. Оказавшись внутри, я указываю на место посередине, где он должен быть в относительной безопасности от того, чтобы что-то опрокинуть. Его чертов хвост достаточно велик, чтобы смести половину моего барахла с прикроватной тумбочки, и мне кажется, что его плечи занимают половину комнаты!

Стараясь не думать о грубой силе в его преображенной форме, я спешу к тумбочке и роюсь в ящике, пока не нахожу то, что ищу.

— Как тебя зовут?

— Ррррииис, — слово выходит больше похожим на рык, чем на речь, но достаточно разборчиво.

— Рис?

Рис фыркает, и я решаю, что угадала достаточно близко. Он все еще тяжело дышит, и шерсть на спины вздыблена. Подойдя к окну, я закрываю шторы и включаю лампу. Рис наблюдает за мной. Когда шторы закрыты и лунный свет больше не падает на него, его дыхание немного замедляется. Хорошо.

— А тебя? — спрашивает он с рычанием.

Я задумываюсь. Я не могу дать ему мое настоящее имя. С какой стати я вообще могу этого хотеть? Я никогда его больше не увижу.

— Лин.

Я поднимаю серебряное ожерелье, которое достала из ящика. Мгновенно его губа задирается, и низкое предупреждающее рычание пробегает дрожью по моему позвоночнику. Я игнорирую его.

— Не будь ребенком. Тебя нужно обуздать, и это лучшее, что у меня есть.

Он все еще отшатывается от меня, съеживаясь в самую маленькую форму, какую может принять существо его размера, когда я делаю шаг ближе. Я вздыхаю.

— Я не могу остаться. У меня встреча.

Рис скулит. Это не должно вызывать во мне и половины той жалости, которую я чувствую.

Черт возьми!

Спеша к своей сумке, я вытаскиваю длинный шелковый шарф.

— Вот. Я надену это на тебя. Цепочка ляжет сверху. Она не коснется тебя. Обещаю.

Он изучает меня еще мгновение. Затем опускает голову и подставляет мне шею. Медленно я подхожу достаточно близко, чтобы обернуть шарф вокруг него. Он вздрагивает, когда серебро ложится сверху. Я использую застежку, чтобы закрепить цепь на его шее нужной длины, чтобы она не касалась его, как и обещала.

— Я вернусь позже, чтобы освободить тебя. Никуда не уходи.

Как только я поворачиваюсь, чтобы выйти из комнаты, мучительный вой замораживает меня на месте.

— Не уходи-и-и!

— Я должна.

Я делаю еще один шаг к двери. Рис воет так громко, что мне приходится заткнуть уши. Когда я разворачиваюсь, то вижу, как он срывает ожерелье с шеи, разрывая его и бросая на пол перед собой. Передо мной стоит восьмифутовый разъяренный оборотень, с тяжело вздымающейся грудью и оскаленными клыками.

Ублюдок только что порвал мою хорошую серебряную цепь. Прощай, план А.

Я сверлю его взглядом.

— Ты пожалеешь об этом.

Он рычит.

Я делаю шаг ближе.

— Я сказала, ты пожалеешь об этом.

Есть два способа усмирить оборотня в охоте. Я внезапно благодарна за уроки сверхъестественного, которые моя наставница, Венди, вбивала в меня годы назад. Это не меняет того факта, что второй способ должен быть абсолютно и полностью запрещен.

Серебро творит чудеса. Единственный другой способ усмирить оборотня в полнолуние — спровоцировать его гон. Чего мне абсолютно не следует делать. О, не то чтобы я думала, что не справлюсь. Я знаю, что справлюсь. Но спаривание с оборотнем сродни созданию пары. Они привязываются. Я не могу позволить себе привязанность к кому- или чему-либо. Не тогда, когда я в бегах и должна оставаться незаметной.

Я удерживаю его взгляд еще несколько секунд, пока воздух между нами трещит от напряжения. Я в ярости. Он стоил мне встречи в Чудовищных Сделках, работы, на которую я надеялась, и, вероятно, любого шанса поесть на этой неделе.

Я могла бы уйти. Могла бы выкинуть его с поджатым хвостом. Уверена, могла. Но нет. Я должна была вмешаться. Что ж, теперь он моя проблема. Черт побери, но я не позволю ему причинить вред себе или кому-то еще в неконтролируемой охоте.

Я тычу пальцем в угол комнаты.

— Забирайся на кровать.

Уши Риса навострились. Он принюхивается к воздуху.

Я делаю шаг вперед и наклоняюсь, чтобы поднять серебряную цепь.

— Забирайся на кровать, если не хочешь почувствовать вкус этого серебра на своей коже.

Его уши прижимаются. Он отступает на шаг к кровати.

— Нужно бежать. Нужно охотиться.

Я качаю головой.

— Нет. Я знаю, что тебе нужно.

Я направляю серебро в его сторону. Он уворачивается и взбирается на кровать.