Назад в СССР: Классный руководитель. Том 4 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard" - Страница 34

— Он с балкона сигануть хочет, — выпалил, наконец, Ромка с вытаращенными глазами.

Я выскочил в коридор вслед за ребятами. Бросился к двери их номера. Но остановился и тихо приоткрыл. Бесшумно проник внутрь. И осмотрелся.

Дверь на балкон была открыта, а там за ограждением стоял Генка, пронизывающий ветер полоскал его брюки и рубашку, как флаги. Парень держался сзади за перила, и явно не соображал, что делает.

Я приложил палец к губам, приказывая ребятам заткнуться. И на цыпочках подкрался к балкону.

Выяснять, что сподвигло Генку на этот идиотский поступок я не стал, естественно. Сейчас меня занимала одна мысль — вытащить его оттуда. Малейший шорох, скрип мог стать поводом, что парень спрыгнет с тридцатого этажа. Внутри меня боролись два чувства: раздражение, что опять не уследил за пацаном. И страх, что Генка все-таки спрыгнет.

Тихо-тихо я прокрался к балкону. Медленно и осторожно вышел, в лицо ударила ледяная волна воздуха, аж перехватило дыхание, проникла внутрь, под тонкую ткань халата, заставив мгновенно продрогнуть.

— Гена! Что ты делаешь⁈ — дикий женский взвизг заставил меня передёрнуться.

И Генка, словно вышел из стазиса, наклонился вперёд, и отцепил пальцы от перил. Но я успел сделать шаг, обхватить его сзади. Он стал вырываться, ноги его соскользнули, и он рухнул вниз.

Каким-то чудом я успел схватить его за рукав, и сам чуть не перевалился через перила под тяжестью тела Генки. Рукав уже начал трещать, рваться. Но тут на балкон выскочил кто-то из ребят. Они схватили меня за ноги, удержав на балконе. И я, буквально нырнув вслед за Генкой, обхватил его под мышки и невероятным усилием втащил обратно. Перевалил через перила, мы оба с ним упали на пол. И только сейчас я увидел лицо Аркаши Горбунова, сосредоточенное, сжатые губы в одну линию.

Бессильное тело несостоявшегося самоубийцы я поднял на руках и внёс внутрь. Аккуратно опустил в кресло. Тут же к балконной двери метнулся Вадик и закрыл её. Остановился там, тяжело дыша.

— Что… тут… случилось? — Генка медленно приподнял голову, оглядев окруживших его ребят.

— Ты просто сознание потерял, — сказал я, как можно спокойней.

— Какое сознание! — заорал Горбунов. — Генка, ты спятил, хотел прыгнуть с балкона! Мы тебя еле вытащили!

— Заткнись! — не выдержал я, размахнувшись, дал пощёчину Аркаше.

Он отлетел в сторону, упал на задницу. Удивлённо воззрившись на меня, машинально потирал щёку, на которой быстро расплывалось красное пятно.

— Сказал вам наблюдать за Генкой! — я совершенно потерял контроль над собой, страх сменился диким раздражением. — Почему, черт возьми, вы не слушаете⁈ Почему вам плевать на то, что я требую⁈ Почему нельзя сделать хотя бы элементарные вещи⁈

Я совсем потерял голову, орал что-то несусветное, даже не слыша своего голоса. И тут краем глаза зацепил стоявшую в ступоре за спинами ребят Ксению, которая с широко раскрытыми глазами смотрела на меня, прикрыв рот ладонями с таким ужасом, словно я превратился с дракона, в чудовище.

И оборвал поток яростных ругательств, и меня сразу залил с ног до головы невероятный стыд, что так сорвался. Замолчал, отошёл к окну, опершись на подоконник, огляделся.

— Извините меня, ребята. Извини, Аркаша, я не хотел…

В дверях я увидел Селиванова, который с хмурым видом, который не предвещал ничего хорошего, оглядывал нашу ораву. Он ничего не спросил, лишь чуть кивнул и произнёс:

— Туманов, пошли поговорим.

Он вышел в коридор, а я — за ним. Ни слова не говоря, он прошёлся до номера, даже не обернувшись, не проверив, иду ли я за ним или нет. Распахнул дверь, прошагал внутрь.

Номер главного чекиста был не угловой, но выглядел также роскошно, как и наш. В гостиной у окна стоял телевизор с темным экраном, большой письменный стол, несколько глубоких мягких кресел. Рядом с ними высокий торшер с шарообразным бежевым абажуром.

Селиванов не предложил мне сесть, но сам расположился в кресле. Бросив на меня хмурый взгляд, взял со стола изящный серебристый портсигар. Вытащив тонкую сигарету, прикурил, выпустив вверх струйку дыма.

Я не выдержал его пронизывающего взгляда и, отодвинув одно из кресел, плюхнулся туда, широко расставив ноги.

— И что у вас произошло? — наконец, поинтересовался он таким ледяным тоном, словно это был допрос.

Казалось, он стукнет ладонью по столику рядом и заорёт: «Говори, гнида, с кем снюхался!». 

 — Ну так что, Туманов? Что у вас случилось? Почему ты так орал? Не советую тебе врать, все равно узнаю.

— Генка Бессонов хотел выпрыгнуть с балкона.

— Ясно, — Селиванов затянулся сигаретой, потом с каким-то раздражением затушил в пепельнице. — Не могу привыкнуть к этим дамским штучкам.

— Это я виноват, не уследил, — сказал я с виноватым видом ученика, которого вызвали к директору, чтобы пропесочить, как следует.

Но чекист даже глазом не моргнул, лишь бросил на меня быстрый взгляд, покачал головой, словно хотел сказать, что я не понимаю чего-то очень важного.

— Генку я отправлю назад.

— Его в психушке запрут?

— А ты, что думал, Туманов? — он смотрел на меня почему-то без осуждения, даже с какой-то грустью.

— Генка занят в спектакле. Как мне его заменить?

Чекист молча встал с кресла, осторожно по-стариковски опираясь на подлокотники. Подошёл к окну, постоял там, перекатываясь с пятки на носок. Потом развернулся и посмотрел не меня, а будто насквозь, не замечая:

— Ничего. Заменишь кем-нибудь. Иди работай.

— Я понимаю, — обронил я, вставая. — Я виноват. Это моя первая и последняя поездка за кордон.

Селиванов замер, потом криво ухмыльнулся:

— Дурак ты, Туманов. И не лечишься. Там, — он ткнул указательным пальцем вверх. — Уже все одобрили. Наоборот, будешь кататься по заграницам, сколько хочешь. В тебе очень заинтересовались.

— Серьёзно? И кто?

— Вроде говорили, что ты — умный, а спрашиваешь идиотские вещи. Ну немцы наши, что ты не понимаешь?

— Мне ещё никто ничего не предлагал. А если я откажусь?

— Откажешься, будешь дураком. Не думай, что такие предложения каждый день получают. Иди, отдыхай.

Это удивительное изменение, которое произошло с нашим подполковником, занимало все мои мысли, пока я шёл к нашему номеру. Заглянул к ребятам, чей бубнеж доносился из-за двери. Они сразу замолчали и уставились на меня, как только я вошёл.

Генка по-прежнему сидел в кресле, прикрыв глаза, будто спал. А вокруг него на стульях, на столах, в креслах сидела остальная команда.

— Не смотрите на меня так, — произнёс я с досадой. — Пришёл просто извиниться, что наорал на вас. Особенно перед тобой, Аркаша, — я подошёл к парню, который в каком-то удивлении уставился на меня.

— Аркаша, простишь меня?

— К-конечно, Олег Николаевич, я сам виноват, — пробормотал парень, даже чуть заикаясь.

— Я сорвался.

— Н-ничего, бывает, Олег Николаевич.

Ребята как будто даже повеселели. И Ксения больше не смотрела на меня с ужасом, будто я чудище.

— В общем, завтра. После завтрака поедем в театр, будем репетировать. Вечером — представление. Я познакомился с директором этого театра. Думаю, что все нам обеспечат. А сейчас давайте все расходитесь по номерам. Отдохнуть надо. И выступить хорошо. Всем понятно.

— Понятно! — нестройным хором, но весело заорали.

— Мы теперь за Генкой будем следить особенно, — подал голос Вадик. — Глаз с него не спустим. Не волнуйтесь, Олег Николаевич!

— Гену домой отправят, — сказал я, понизив голос. — Все. Расходитесь. Проверять не буду. Вы все уже взрослые.

Я развернулся и отправился по коридору в наш номер с Брутцером. Мой сосед храпел в кресле, уронив пульт на пол, и забросив голову на спинку кресла. На экране шёл теперь фильм про индейцев. С длинными черными волосами, голый по пояс «самый знаменитый индеец СССР», югославский актёр Гойко Митич держал в руках белую фигурку слона и что-то говорил про «зверя с двумя хвостами». Я выключил телек и потряс Брутцера за плечо.