Лекарь из другого мира (СИ) - Абрамова Маргарита - Страница 2

Разве не в этом суть моей специальности? Не вырвать из лап смерти, но отвоевать у нее каждый глоток воздуха, каждое мгновение относительного покоя, каждую кроху телесного комфорта.

Звучит хорошо, но мне недостаточно… В голове созрел план!

О котором я потом пожалею…

АЛЕКСАНДР

— Александр Александро…вич… — дверь моего «укрытия» — заброшенной подсобки в подвале старого корпуса, — распахнулась, пропустив сноп тусклого света из коридора. На пороге возникла она. Даша Иванчикова. Моя практикантка, которую, уверен, руководство прикрепило следить за «ненормальным Грачевым», чтобы он в своем отчаянии не навредил ни больнице, ни себе. Молодой, осторожный надзиратель в белом халате.

— Что тебе, Иванчикова?! — зло повернулся я от аппарата, чей корпус был облеплен проводами, а экран мерцал синусоидами, — У меня обед! Имею я право на обед, в конце концов?! — голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тесном помещении, заглушая тихое гудение трансформаторов.

— Имеете, — она сглотнула, испуганно отступая на полшага под напором моей ярости, — Но он… как час назад закончился… — проговорила девушка несмело, ее голубой взгляд, острый и любопытный, несмотря на страх, заглядывал за мое плечо, пытаясь разобрать нагромождение приборов, схем, распечатанных статей с пометками «экспериментально», «не подтверждено».

— Что вы… что вы делаете? Это неутвержденное оборудование. Это даже не медицинский аппарат. Это похоже на…

Как же она раздражала, отвлекая от важного. Времени катастрофически не хватало, а нужно было торопиться. Олесе стало хуже. Не просто хуже. Её тело проигрывало войну по всем фронтам. Каждая секунда была на счету. До завтрашнего консилиума меньше суток. До момента, когда они придут к ней с решительными лицами и заявят об отключении. Мне нужно было завершить настройку, проверить расчёты в последний раз и попробовать. Пока она ещё на аппаратах, пока её тело ещё держит минимальный, машинный ритм жизни.

— На что? — рявкнул я, перекрывая ее, вставая между ней и столом.

Моя безумная идея, рожденная в бессонных ночах, была проста до идиотизма, но имела корни в самых темных и спорных уголках научного интернета. Я наткнулся на них в отчаянии, проваливаясь в форумы биохакинга. Речь шла о конкретном элементе — Таллий-201. В диагностической медицине его радиоактивные изотопы используют для сканирования.

Но были старые, полузабытые советские работы и более новые, отвергнутые мейнстримом гипотезы западных ученых-одиночек. В них говорилось о потенциальной способности определенных ионов таллия, под воздействием строго дозированного низкочастотного резонансного тока, избирательно встраиваться в метаболизм раковых клеток. Не убивать их напрямую, как химиотерапия, а «перенастраивать» сигнал — нарушать процесс их бесконтрольного деления, заставляя апоптоз, программируемую клеточную смерть, сработать как надо.

Это была идея не грубого удара, а тонкого камертона, который заставляет сбившийся с такта оркестр вновь играть в унисон.

Я не искал частоту, чтобы убить клетки, это было выше моих сил в таких условиях, я искал частоту, которая «обманет» систему, заставит элемент действовать как троянский конь.

Это была не стимуляция, а точечная диверсия на молекулярном уровне. Через точку акупунктуры, чтобы доставить «агента» как можно ближе к нервным путям, по которым, как я безумно надеялся, можно передать команду. Я синтезировал микроскопическую суспензию, заключил ее в инертную оболочку из биосовместимого полимера и создал крошечный контактный датчик, который должен был крепиться на кожу у виска.

— Вы проводите несанкционированные эксперименты! — вырвалось у нее, и в ее голосе впервые появилась не робость, но укор профессионала, видящего вопиющее нарушение, — Я понимаю, что это для вашей жены! Но… Ей нужны вы, а не это… это все безумие! — ее взгляд переместился снова с моего лица на аппарат, — Вы что используете талий? — спросила испуганно, заметив флакон с маркировкой «Tl+». Она знала достаточно, чтобы понять, — Вы отравите ее! Таллий — это яд!

— Не в этой форме! Не при такой подаче! — начал спорить, — Я все рассчитал! Частота модуляции… она меняет валентность, она направляет его! Шанс есть! Единственный! А вы предлагаете просто ждать?!

— Вы сошли с ума! Вы не имеете права на это все!

— Право?! — закричал я, и все напряжение последних недель, вся накопленная ярость на болезнь, на беспомощность, на себя, выплеснулись на нее. — Какое ты вообще знаешь о правах?! Право на жизнь — вот самое главное право!

— Успокойтесь! — проговорила она уже более спокойно, пытаясь меня успокоить и не провоцировать скандал, — Пойдемте… вас ждут пациенты. Вы должны взять себя в руки… — проговорила назидательно это недоразумение в коротком белом халатике, словно я был и правда сумасшедшим, — Выключайте свой аппарат… Или я буду вынуждена пожаловаться руководству.

Работал же спокойно, послали на мою голову. Теперь должен отчитываться еще и перед студенткой!

Девушка потянулась к рубильнику, чем сильнее разозлила меня.

— Не трогай тут ничего! — одернул ее руку, но сам локтем задел главный регулятор на самодельном блоке питания. Раздался резкий, неприятный визг, которого не должно было быть. Лампочки на приборах вспыхнули ослепительно белым, а затем погасли, и сразу же зажглись снова, но уже странным, пульсирующим багровым светом. Воздух в комнате загудел, завибрировал, зарядился статикой, от которой зашевелились волосы.

— Что вы наделали?! — крикнула Иванчикова, но ее голос словно утонул в нарастающем гуле. Аппарат завизжал на пронзительной, невыносимой для уха частоте.

И тут произошло нечто, что не мог предвидеть ни один из тех безумных теоретиков в интернете. Перенапряжение, резонанс частот, неизученные свойства ионизированного таллия под таким воздействием — все это сошлось в одной точке. Пространство над аппаратом заколебалось. Не надорвалось, а именно заволновалось, как поверхность воды, в которую бросили камень. Но вода эта была самой реальностью. Возникла мутная, мерцающая всеми цветами радуги линза, за которой виднелось что-то иное.

Невидимая сила, не взрывная, а тянущая, как водоворот, схватила нас обоих и потащила к этой аномалии. Я увидел, как глаза Даши, полные ужаса и непонимания, расширились. Мы попытались ухватиться за что-то, но пол под ногами потерял твердость.

Единственное, что было рядом, реальное и осязаемое, — это мы сами. Я изо всех сил вцепился в руку Даши, чувствуя, как её пальцы судорожно сжимаются в ответ. Но было ощущение, будто нас тянуло в разные стороны с невероятной, противоестественной силой, словно мы были двумя магнитами, обращёнными друг к другу одинаковыми полюсами — не притягивающимися, а отталкивающимися.

— Я держу! — закричал ей, перекрывая гул окружающего безумия, но мои собственные слова показались мне какими-то далёкими и негромкими. И что хуже всего — моя хватка ослабевала с каждой секундой. Ладонь потела, мышцы предплечья горели огнём, а Даша, лёгкая и худенькая, теперь словно налилась свинцом. Она весила словно тонну или две, целый неподъёмный груз, который выскальзывал из моих пальцев миллиметр за миллиметром.

Что, чёрт возьми, происходило? Рациональная часть сознания, загнанная в дальний угол паники, отчаянно пыталась найти хоть какое-то объяснение. Может, это галлюцинации на почве хронического недосыпа? Вполне вероятно. Я нормально не спал уже несколько ночей. Сумасшедшие перепады между ночными бдениями у постели Олеси, долгими часами в подсобке над расчётами и редкими, прерывистыми провалами в забытье на стуле. Мозг мог запросто устроить такой сюрреализм в режиме реального времени.

Или, может быть, это был нервный срыв, окончательный и бесповоротный, к которому я шёл все эти недели? Полный отказ системы, защитный психоз, в котором реальность смешалась с кошмаром.

Или я всё-таки стукнулся головой, как мой тезка из новогодней комедии «Иван Васильевич меняет профессию»? Там же Шурик ударяется, и начинается вся эта путаница с царём, управдомом и жуликом. Может, я упал, ударился виском о край стола, и сейчас лежу в луже собственной крови и спутанных проводов, а всё это — лишь предсмертный бред?