Водный барон. Том 3 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 12

Мирон, младший и менее циничный, пытался найти рациональное зерно: «Может, это метафора? Может, за этими „духами“ скрывается реальное знание, просто облеченное в религиозную форму?»

Но Глеб отвечал жёстко: «Нет. Это просто невежество, передающееся из поколения в поколение. Они не понимают механику, поэтому объясняют её магией».

Наставник продолжал читать. Страница за страницей. Голос его был монотонным, убаюкивающим. Кто-то в первых рядах уже клевал носом.

— Если ветер переменился — это знак. Водяной недоволен. Нужно причалить к берегу, разжечь костёр, сжечь пучок соломы и пепел развеять над водой…

Я оглядел аудиторию. Искал хоть одно лицо, на котором было бы такое же недоумение, как у меня. Хоть одного, кто понимал абсурдность происходящего.

И нашёл.

Кузьма.

Он сидел рядом со мной, но не смотрел на Наставника. Его взгляд был опущен вниз, на колени. Руки его были заняты.

Под столом, скрытно, он держал небольшой чурбачок — размером с кулак, светлое дерево, липа или берёза. В правой руке — малый нож, острый, со стёртой рукоятью. И он вырезал.

Я наклонился чуть ближе, чтобы рассмотреть.

Кузьма вырезал шестерню.

Маленькую, аккуратную, с зубцами, расположенными под точным углом. Каждый зубец был одинаковым — ширина, высота, наклон. Стружка падала тонкими завитками в подставленную шапку, лежащую у него на коленях. Ни одна щепка не упала на пол — всё контролировалось, всё было продумано.

Он не слушал лекцию. Совсем. Для него этот час был временем для работы, а не для учёбы.

Я смотрел на его руки — уверенные, точные, привычные. Это были руки мастера. Не ученика, не дилетанта. Человека, который вырезал сотни таких деталей и знал толк в своем деле.

«Единственный в этом дурдоме, кто занят делом, — подумал я с уважением. — Пока остальные учат сказки про злых духов, он точит детали и строит механизмы. Он работает с реальностью, а не с мифами».

Кузьма почувствовал мой взгляд. Замер. Медленно поднял глаза. В них был страх — тот самый, что я видел в первый день, когда боярчики пытались отобрать у него колесо. Страх быть пойманным. Страх быть наказанным за то, что он делает что-то неправильное.

Я посмотрел на него и очень медленно, чуть заметно, кивнул. Один раз. Не осуждающе. Одобряюще.

«Продолжай».

Кузьма моргнул, не веря. Потом снова опустил взгляд и продолжил резать. Но теперь его поза была более расслабленной. Страх ушёл.

Наставник закончил очередной абзац и захлопнул книгу.

— Вот основы Навигации Речной, — объявил он торжественно. — Всё, что вам нужно знать, содержится в Уставе Водного Братства, составленном нашими предками триста лет назад. Этот Устав освящён временем и кровью тысяч кормчих. Каждое слово в нём — мудрость.

Он обвёл аудиторию тяжёлым взглядом.

— Экзамен будет через месяц. Вы должны знать Устав наизусть. Дословно. Каждую молитву, каждый ритуал, каждый знак. Кто не выучит — не получит допуск к практике. Вопросы?

Тишина.

Никто не задал вопросов. Все послушно кивали.

Я поднял руку.

Наставник посмотрел на меня с удивлением — видимо, вопросы после первой лекции были редкостью.

— Да? — он прищурился, пытаясь разглядеть меня в полумраке верхнего ряда.

Я встал. Все повернулись, чтобы посмотреть на меня.

— У меня вопрос по Уставу, — сказал я ровным голосом. — Вы сказали, что серебряные монеты могут всплыть, если Водяной примет дар. Но серебро тяжелее воды. Оно не сможет всплыть. Как это объяснить?

Пауза.

Наставник смотрел на меня так, словно я спросил его, почему небо не зелёное.

— Ты сомневаешься в Уставе? — голос его стал холодным.

— Я не сомневаюсь, — ответил я осторожно. — Я хочу понять. Если монеты всплывают — значит, есть причина. Может, пузырьки воздуха? Или особое течение? Мне интересна причина.

Наставник сжал губы в тонкую линию.

— Причина, юноша, в том, что Водяной — это дух, а не механизм. У духов свои причины. Он действует по своей воле. И если ты будешь задавать такие вопросы на экзамене, я лично позабочусь о том, чтобы ты не получил допуск.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Садись.

Я сел.

Вокруг меня студенты переглядывались. Кто-то шептался. Кто-то смотрел на меня с опаской, как на опасного еретика.

Наставник продолжил:

— Устав не обсуждается. Устав заучивается. И исполняется. Это не место для вольнодумства. Это Академия Речного Дела, а не базар, где каждый может высказывать свои глупые бредни.

Он захлопнул книгу окончательно.

— На сегодня всё. Следующая лекция — послезавтра. Идите.

Студенты начали подниматься, собирать вещи. Гул голосов заполнил аудиторию.

Я остался сидеть, глядя на Наставника, шел к выходу, прижимая к груди свою драгоценную книгу.

«Триста лет, — думал я. — Триста лет они повторяют один и тот же текст. Не проверяют, не анализируют, не улучшают! Просто повторяют. И называют это мудростью».

Глеб внутри меня был в ярости: «Это деградация! Застой! Они учат не навигации, а ритуалам, создают не кормчих, а жрецов. И потом удивляются, почему их суда тонут на Порогах».

Кузьма тихо спрятал чурбачок и шапку со стружкой под кафтан. Встал, сгорбившись, как всегда, стараясь быть незаметным.

Я подошел к нему.

— Покажешь, что вырезал? — спросил я тихо.

Кузьма вздрогнул, посмотрел на меня с опаской.

— Это… это не запрещено, — пробормотал он. — Я не краду дерево. Я приношу своё.

— Я не спрашиваю, законно ли это, — сказал я. — Я спрашиваю, покажешь?

Кузьма колебался. Потом медленно достал чурбачок.

Шестерня была почти готова. Двенадцать зубцов, ровных, одинаковых. Диаметр — примерно с ладонь. В центре — отверстие для оси. Всё выверено. Всё точно.

Я взял её, повертел в руках. Провел пальцем по зубцам. Они были гладкими, без заусенцев.

— Это для чего? — спросил я.

Кузьма пожал плечами:

— Просто… просто упражнение. Мне нужно держать руки в форме. Если долго не вырезаю, они становятся неловкими.

— Врёшь, — сказал я спокойно.

Кузьма замер.

— Ты вырезаешь не для упражнений, — продолжил я. — Ты вырезаешь, потому что у тебя есть проект. Что-то большое. Эта шестерня — часть чего-то. Я прав?

Кузьма смотрел на меня долго. В его глазах была борьба — доверять или нет, говорить или молчать.

Наконец он выдохнул:

— У меня… у меня есть одна штуковина, внизу, в мастерских. Я работаю над ней два года. Никто не знает. Если узнают — скажут, что это ересь, что это от лукавого. Выгонят.

— Что за штуковина?

Кузьма замялся. Потом сказал тихо, почти шепотом:

— Шлюзовые ворота. С противовесами и рычагами. Чтобы один человек мог открывать их, а не десять. Я видел старые ворота на учебном доке — они скрипят, люди надрываются, тащат их вручную. А можно сделать так, чтобы механизм делал работу. Но здесь… здесь этого не понимают. Они говорят: «Водяной не любит механизмов. Он гневается, когда человек хитрит».

Я слушал, и внутри меня что-то щёлкнуло. Я понял, что нашел не только помощника, но и союзника. Инженера, настоящего, который думает не молитвами, а механикой. Того, кто видит проблему и ищет решение, а не кивает на волю духов.

— Покажешь штуковину? — спросил я.

Кузьма посмотрел на меня с недоверием:

— Зачем? Ты же… ты не смеешься надо мной?

— Кузьма, — сказал я серьёзно. — Я только что спросил Наставника о причине, по которой всплывают монеты. Считаешь, я тот, кто будет смеяться над механизмами?

Кузьма моргнул. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Вечером, когда все разойдутся, я покажу.

Мы вышли из аудитории вместе.

Итак, сегодня я узнал две вещи. Первая: эта Школа не учит навигации. Она учит суевериям и покорности традициям. Вторая: есть в этом болоте один человек, для которого знания важнее веры. И этот человек теперь мой союзник. Вопрос был только в том, как превратить его мастерство в рычаг для моих целей.