Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2 - Катрин Селина - Страница 8

Да уж, в логике этой девятилетке определённо не откажешь…

– Ко всему, меня оперировала и усыпляла мама, а она точно сделала всё хорошо, – продолжила Лея. – Если я что-то и позволю проверять, то только маме и её сотрудникам. Мама вообще говорила, что опасно давать свою кровь и любой другой генетический материал кому-то неизвестному. Его могут использовать в плохих целях, вплоть до взлома банковских биоключей. Опасно.

Лея проснулась каких-то пятнадцать минут назад, а я уже медленно осознавал, насколько сильно Эстери вложилась в воспитание дочери. Зря ходят слухи, что из эльтониек получаются матери-кукушки. В Лее с юных лет жила безапелляционная уверенность в своих правах и знаниях. Не наглая или агрессивная, а та, что вырастает только у детей, которых действительно любят. Которых учили думать, говорить, отстаивать своё мнение – и, что важнее всего, слушать себя.

Эстери.

Она справилась. Без посторонней помощи, без отца ребёнка, в чужом Мире – Тур-Рине, ведь понятно, что жить со смеском на Эльтоне ей бы спокойно не дали. Только с собственной силой, опытом и железными нервами. Впервые за всё это время я ясно ощутил не только сожаление о том, что не знал, что у меня есть дочь, но и гордость. Эстери воспитала настоящее солнце. Яркое, неуправляемое, но светящее даже сквозь дифрен, в который Эстери окунула жизнь. Теперь позаботиться о Лее – меньшее, что я могу сделать.

– Это известный док, и твоё поведение недопустимо… – через некоторое время вновь начал я, но меня повторно перебили.

– Нет, это неизвестный мне цварг, и я не обязана быть с ним вежливой. С тобой, впрочем, тоже, но ты меня спас из флаера и закрыл собой от взрыва. Тебе я доверяю. Всем остальным – нет. Мама так учила. Доверять можно только своим. Я вот Тиль говорила не садиться в машину к неизвестному. – Она шумно вздохнула. – А она заладила «в школу опоздаем, в школу, такси пришло», ну вот и получилось, что получилось…

– А «свои» – это кто?

– Свои – это мама, Тиль, Софи, Глот, Рон, Оливер…

Лея внезапно остановилась, запрокинула голову на меня и посмотрела внимательно.

– Ты тоже, получается, теперь «свой».

Голова шла кругом от скачущих мыслей ребёнка. Я хотел расспросить буквально обо всём: как проходило её детство? кто такие Глот, Рон и Оливер? что именно она запомнила с той ночи? имеет ли представление, где может быть её мама? что думает о Хавьере Зерраксе и в курсе ли, что Эстери хотела сделать его её опекуном?..

Но очередная фраза выбила почву из-под ног.

– Мама не врала, когда говорила, что ты очень красивый.

– Что?! Она знала, кто я, и не рассказывала тебе?

Лея пожала плечами:

– Не знаю.

Я взлохматил волосы, пытаясь привести эмоции в порядок. Лея проследила за моей рукой и улыбнулась:

– Мама тоже так делает, когда волнуется.

– А что ещё она делает, когда волнуется? – спросил больше на автомате.

Девочка на миг задумалась и тут же ответила:

– Ну… когда у неё плохое настроение, она часто включает музыку, раскладывает коврик и тянется на нём. У неё есть оба продольных шпагата, поперечный и мостик. Она говорит, что хорошая растяжка – это залог молодости и хорошего самочувствия. Медицина медициной, но спорт важнее. Ну и если совсем злится, то начинается драться.

– Драться?! – опешил я.

– Угу, у нас дома груша подвешена. Она руки бережёт, но с ноги может неплохо зарядить. Иногда к нам даже заходят Рон или Глот и придерживают снаряд, чтобы мама потренировалась, – широко улыбнулась Лея. – Я когда вырасту, тоже так обязательно научусь делать!

Кикбоксинг. Ну, леди Фокс, вы, однако, умеете удивить!

Никогда бы не подумал, что хозяйка клиники, хирург и просто женщина, которая может уложить на лопатки одним лишь разрезом на юбке, занимается кикбоксингом. С другой стороны, вспомнив, как ловко Эстери забросила на меня ноги и сжимала бёдра ночью, я осознал: определённо там спортподготовка имелась ого-го какая. От последних мыслей мне даже пришлось пойти медленнее и засунуть руку в карман.

К этому моменту времени мы незаметно пришли на парковку и встали напротив моего флаера. Лея нетерпеливо дернула хвостом – мол, открывай. Я очнулся от размышлений о женщине, с которой у нас, оказывается, есть общий ребёнок, и поспешно открыл флаер. Лея сразу же забралась на переднее сиденье.

– А тебе точно можно? – спросил я, глядя, как девочка ловко пристёгивается.

– Мне можно всё! – безапелляционно заявила малявка, но голос внедрённого во флаер компьютера тут же остудил её пыл:

– На переднем пассажирском сиденье находится гуманоид с малым весом. Это небезопасно. Просьба пересесть в центр салона.

Лея вздохнула, отстегнулась и с ворчанием «а мама говорила, что Цварг – злая планета» принялась переползать в салон.

– Почему злая?

– Ну а как ещё? Или скажешь, что это неправда, что тут девочек не выпускают за пределы надолго, а к пятидесяти выдают замуж абы за кого? – поинтересовалась Лея внезапно очень серьёзным тоном.

Я молча вбил координаты дома в навигатор флаера, понятия не имея, что ответить девятилетке. Всё правда. Просто цваргини никогда не относились к долгу расы как к рабству, и идея брака никогда не ассоциировалась у них с чем-то ужасным. Скорее, наоборот.

Лея шумно вздохнула.

– Куда мы летим? – спросила она, защёлкивая ремень безопасности во второй раз.

– Ко мне домой.

– А у тебя есть всё необходимое для маленьких принцесс?

– А что нужно?

Пассажирка в зеркале заднего вида показательно закатила глаза.

– Всему тебя учить надо, Кассиан! Мне нужны платья, заколки, игрушки, туфельки, сумочки, цветные краски, альбомы, корона… – принялась перечислять Лея, и я, разумеется, тут же поменял координаты на торговый центр.

Мы провели в магазинах почти три часа. Я таскал пакеты, а Лея грациозно сновала между витринами, выбирая платья с пайетками, заколки с кошачьими ушками и блокноты с замочками. Она удивительно быстро ориентировалась в пространстве, не капризничала, не требовала невозможного – просто уверенно и целенаправленно искала «то, что необходимо для принцессы».

На вид – обычная девочка. Но по фону…

Я уловил это не сразу. Сначала был только лёгкий, едва различимый холодок, как сквозняк из щели. А потом – всплеск. Тихий, глухой, где-то в глубине – тянущаяся боль. Не паника, не страх. Пронзительная тоска, замаскированная под интерес и оживление. Лея очень сильно скучала по матери, хотя ни разу не обмолвилась об этом. Стоило подумать об Эстери, как до судорог что-то сжалось в солнечном сплетении у меня.

Лея ушла в примерочную, а я открыл сообщение на коммуникаторе и написал Альфу:

«Я надеюсь, у тебя появилась информация о Фокс? Куда она пропала?»

«Извините, сенатор, прошло всего несколько часов, я пока не смог найти даже концов этой истории. В "Фокс Клиникс" говорят, что хозяйка пока находится в отпуске», – тут же прилетело в ответ.

«Ага, в отпуске. Только оставила ребёнка одного, так я и поверил», – хмуро подумал про себя, но написал другое:

«Ищите лучше. Она где угодно, но не в отпуске. Мне нужен результат, и как можно быстрее».

«Сэр, по тур-ринскому голоконалу рассказывают, что господин Зерракс, её муж, умер… Как думаете, это может быть как-то связано с исчезновением леди Фокс?»

Её муж. Как же царапает! Шварх, я должен был стать её мужем, а не эта мразь!

Пришлось тряхнуть головой, чтобы отогнать непрошеные эмоции.

Умер?

Я прикрыл глаза, понимая, что эта информация неожиданно не является для меня новостью. Как там Эстери сказала? «Если бы он подписал опекунство над Леей, он бы всё равно не долго остался в живых». Выходит, она знала о его смерти ещё тогда… Ох, Эстери, какую ещё тайну ты от меня скрыла?

«Да, определённо может», – набрали мои пальцы.

«Хорошо, тогда работаю в этом направлении», – пришёл моментальный ответ.

Эстери Фокс