Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2 - Катрин Селина - Страница 7

Я шумно вздохнула, отошла от решётки и опустилась на жёсткую, отлитую из пентапластмассы койку. Сколько я тут уже? Месяц. По законам Тур-Рина, если мне не изменяет память, в изоляторе могут продержать до двух месяцев – «пока идёт следствие». Дальше должны пригласить в суд и предъявить обвинения с доказательствами.

Я обняла себя за талию, как будто могла этим собрать себя обратно – кусок за куском, как пациентку после аварии. Прикрыла глаза. Начала раскачиваться.

Ещё месяц. Ещё швархов месяц в этом гниющем забытом отсеке – и, может быть, мне дадут хоть какую-то информацию. Вселенная, надеюсь, с Леей всё в порядке и этот ублюдок Монфлёр всё же позаботится о нашей дочери.

Кассиан Монфлёр

Медкапсула пискнула, подавая сигнал об окончании стабилизации. Док Планетарной Лаборатории сделал пару шагов и замер у стойки с компьютером, я же, наоборот, подошёл ближе, ощущая всё происходящее смутным сном. Не реальность, а медленно развернутая запись. Всё слишком аккуратно: яркий свет, практически полное отсутствие звуков, фильтрованный воздух – ничего общего с яркими многочисленными тур-ринскими запахами. Так и хочется воскликнуть: «Неужели это всё взаправду?»

Маленькая очаровательная юная копия Эстери лежала под прозрачным стеклом. Всё то время, что доки работали с девочкой, я смотрел – и не мог насмотреться. У неё были точно такие же скулы, как у Эстери, та же упрямая линия подбородка, густые малиновые волосы, но губы – мои. Более строгие, чуть сжатые даже в расслабленном состоянии. Кожа – тоже моей расы, мягкий виноградный оттенок, ровный, без примесей. А вот цвет ресниц тёмно-коричневый – как у большинства эльтониек.

Я лихорадочно подбирал слова в голове, понятия не имея, с чего начать знакомство. Что вообще говорят девятилетним девочкам, которых ты ни разу не обнимал?

«Привет, я твой отец»?

«Прости, что меня не было рядом столько лет»?

«Я не знал о тебе»?

Или просто: «Ты невероятная», потому что это правда.

Сердце колотилось, как перед выступлением в Сенате. Во рту пересохло. Давненько я так сильно не волновался.

Я скользнул взглядом по щёчкам, шее, рукам – тонким, как у Эстери, с по-девчачьи заострёнными локтями. Лея дышала ровно, спокойно. Нахмуренные брови чуть сдвинуты – даже во сне у девочки было сосредоточенное выражение лица, один в один как у её матери.

– Подходите ближе, открывайте капсулу – и ваша дочь проснётся, – произнёс док дежурным тоном.

– Что?

Я изумлённо уставился на мужчину в белом халате. Тот пожал плечами:

– Таков протокол. Если есть ближайший родственник, то именно его ребёнок должен увидеть первым. Так правильнее для психики. А вы – отец.

«Я не отец», – чуть не ответил вслух, но вовремя себя остановил. Вообще-то отец. То, как так вышло, что я не знал о существовании Леи до сих пор, мне и самому очень интересно, но я точно отец. Каждый мужчина нашей вымирающей расы мечтает о ребёнке, а уж о девочке, которые рождаются исчезающе редко, – и подавно.

Я подошёл ближе и легонько нажал на держатель крышки. Капсула со щелчком открылась, последние остатки усыпляющего газа развеялись, ресницы Леи дрогнули, и на меня уставились огромные фиалковые глаза.

Она моргнула, привыкая к свету. Я машинально отметил про себя, что зрачки отреагировали мгновенно – значит, сознание чистое. А потом… Лея улыбнулась. Без страха, без сомнений – так, как улыбаются дети, когда им хорошо.

– О! Я тебя помню! – бодро сказала Лея. – Ты же тот дядя! Из флаера! Который не умеет пристёгиваться!

По бета-фону до меня докатилась волна удивления, но док мгновенно взял себя в руки. Ну да, он был уверен, что девочка в курсе, кто её отец, а тут, оказывается, пациентка даже имени моего не знает…

Я застыл, не зная, как себя вести.

– Почти, – ответил я. – Меня зовут Кассиан Монфлёр. Я… твой отец.

Она моргнула, словно запуская проверку системы. Потом прищурилась – не с подозрением, а с исследовательским интересом, будто я – неплохо нарисованная голограмма, а она сейчас решала, нравлюсь я ей или нет.

Лею и её няню похитил Кракен, затем она оказалась в эпицентре взрыва, а позднее в её живот попал осколок. Она заснула на руках у Эстери, истекая кровью, а проснулась на другой планете, глядя в лицо неизвестного мужчины, утверждающего, что он её отец. Меня предупредили, что девочке могут потребоваться психологи и, если она будет сильно напугана, вместо моего дома социальные работники заберут её в госучреждение для стабилизации бета-фона или даже оставят в палате Планетарной Лаборатории. Честно говоря, я был готов к абсолютно любой реакции, но не к той, которая последовала:

– Понятно, – невозмутимо кивнула Лея и села в капсуле, свешивая ноги вниз. – А мама где?

– А маму я пока ищу, – не соврал ни словом.

– А Тиль?

– Не знаю, но полагаю, очень далеко.

Лея кивнула, ловко спрыгнула на пол, как будто не лежала месяц в искусственном сне, и подошла к единственному окну.

– Юная госпожа Монфлёр, вам не стоит так резко подниматься, – вмешался было док, но его остановили резким поворотом головы и суровым взглядом.

– Во-первых, я не Монфлёр, а Фокс. Лея Фокс. – Веснушчатый носик вместе с указательным пальцем поднялся высоко вверх. – Во-вторых, я прекрасно знаю, что такое постгиперсоматозная адаптация, расслабьтесь. У меня мышцы в норме, ничего не болит, а значит, нагрузка не только не вредна, но и нужна. У вас, между прочим, под халатом мятая рубашка. Мама говорила – уставшие доки чаще ошибаются.

Док так и замер с раскрытым от изумления ртом, а я закашлялся, стараясь скрыть улыбку. Определённо, эта девочка – дочь Эстери Фокс. Тут даже генетического анализа делать не надо. Никаких сомнений.

Лея тем временем вновь развернулась к окну, бросила взгляд на живописные горы на горизонте – национальную гордость Цварга, – взмахнула пушистым хвостиком и выдала:

– М-да, декорации, конечно, красивые, но на Тур-Рин не очень похоже. Кассиан, где мы?

Обращаться «папа» ей явно было пока некомфортно, но я был рад и такому общению.

– На Цварге.

Лея шумно вздохнула.

– Логично. Значит, няня осталась на Тур-Рине. Действительно, очень далеко. – Она постояла ещё неполную минуту у окна, наморщила нос и выдала: – Кассиан, пошли отсюда. Здесь плохо пахнет.

– Юная госпожа Мон… то есть я хотел сказать – Фокс. Погодите, вы только очнулись, мне надо сделать тесты на реакцию тела, да и после вашего ранения…

– Не надо. – Лея скрестила руки на груди. – Мы уходим.

– Но как же?! Возможные последствия… – Сотрудник в белом халате непроизвольно качнулся вперёд, и Лея резко вздыбила хвост и зашипела:

– Вы не имеете права удерживать меня здесь силой! Ещё шаг – я буду визжать! Все услышат!

По ментальному фону и я, и док понимали, что Лея скорее упрямится, чем действительно испугана. Цварг посмотрел на меня с недоумением, а я покачал головой. Понятия не имею, что для детей нормально, а что – нет.

– Мы, пожалуй, действительно поедем домой, док. Спасибо за всё, – аккуратно вмешался и предложил руку дочери: – Пошли?

Лея на удивление тут же опустила хвост, схватила меня за большой палец и первой рванула на выход, каким-то непостижимым образом ориентируясь в медицинской постройке Планетарной Лаборатории даже лучше, чем я. Я шёл рядом, с трепетом держал тёплую детскую ручку и поражался тому, что у меня не просто есть дочь, а она сейчас находится рядом со мной, куда-то уверенно идёт, дышит тем же воздухом, что и я… Кстати, о воздухе.

– Лея, ты понимаешь, что док о тебе заботился искренне? Было бы неплохо вернуться сюда на днях и всё-таки досдать все анализы.

– Кто, он? – Она аж остановилась и посмотрела на меня с изумлением. – Да ему платят за пациентов. Чем дольше я пробуду здесь, тем больше с тебя сдерут кредитов. Что я, не знаю, что ли, как коммерческая медицина работает?