Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2 - Катрин Селина - Страница 6

Голова пошла кругом. Я поднял руку, останавливая поток информации.

– Хорошо. Зачем вы меня искали?

– Как зачем? Планетарная Лаборатория хочет разбудить Лею Фокс. Не дело, что девочка находится в искусственном сне уже целый месяц. Но доки говорят, что им будет спокойнее, если предварительно сделать переливание крови. Ваша кровь подойдёт идеально. Всё-таки юная госпожа была сильно травмирована.

– Что?! Разве она ещё не очнулась? – В голове возник целый рой разнообразных мыслей. – Я же посылал свою кровь с высоким приоритетом на Тур-Рин!

– Вы разве не знаете? – Вот теперь резонаторы накрыло действительно мощной волной удивления. – АУЦ сам же разработал законопроект, по которому любым биообразцам лиц категории первостепенной важности запрещено покидать орбиту Цварга. Вы сенатор. Разумеется, вы к ним относитесь. Я практически уверен, что таможня уничтожала всё, что вы передавали, если оно содержало ваш генетический материал.

Я мысленно застонал.

Действительно, был такой закон! Его принимали несколько десятков лет назад, ещё при моём отце, с целью повышения безопасности… чтобы никто не мог использовать цваргов в качестве доноров против их воли. Или был как-то случай, как из банка спермы похитили образцы одного адмирала, а затем шантажировали его ребёнком от пиксиянки, о котором он ничего не знал… Вселенная, я и не мог подумать, что тот дурацкий закон отразится на мне, когда это действительно важно!

– Надо скорее лететь на Тур-Рин, – пробормотал я, когда осознал, что произошло на самом деле. Может, Эстери не получила обещанные пакеты с кровью и потому обиделась и не отвечала на звонки?

– Так нет же, никуда не надо лететь, – терпеливо повторил эмиссар. – Госпожа Лея Фокс сейчас находится в нашей Планетарной Лаборатории. На Цварге. На транспортировку ушло достаточно много времени плюс бюрократия, но меня уверили, что её состояние абсолютно стабильно. Тут на флаере полчаса, не дольше. Вас приглашают, чтобы её разбудить, и если она будет чувствовать себя хорошо, то может остаться с вами…

Дальше я не слушал – рванул на парковку, а эмиссар поспешил за мной. Мы буквально бегом добежали до его служебной машины. Я кивком показал, что мой личный флаер будет быстрее, и эмиссар, не споря, сел в него. Меньше чем через три минуты под днищем автомобиля уже проносились сверкающие зеркальные высотки. Лишь на одном сложном перестроении из ряда в ряд я неожиданно вспомнил и уточнил:

– А как госпожа Эстери Фокс отнеслась к тому, что её дочь забрали с Тур-Рина? Она тоже сейчас здесь?

Эмиссар пожал плечами.

– К сожалению, не имею понятия, сэр. Всё, что мне известно, – девочку доставили сюда неделей ранее, и мы вас разыскивали повсюду, всё никак не могли поймать. У неё всё стабильно по здоровью, меня уверили, что нет никакой срочности, девочку перевозили с Тур-Рина в медицинской капсуле без матери. Где госпожа Фокс-старшая, СБ неизвестно, но мы и не интересовались, так как она не является цваргиней, в отличие от её дочери.

Я выжал газ в пол. Мне это совсем не нравилось. Эстери ни за что бы не бросила Лею вот так – одну, без сопровождения… Надо будет в этом разобраться, но вначале я должен поставить на ноги дочь и убедиться, что её жизни и здоровью ничего не угрожает.

Эстери Фокс

Меня снова не пустили к терминалу связи. После централизованного завтрака всех развели по камерам.

– Один звонок, – напомнила я, не повышая голоса. – Это не привилегия, а право.

Охранник – крупный мужчина, явная помесь таноржца, ларка и одна Вселенная знает кого ещё, – даже не посмотрел в мою сторону. Как всегда, он просто захлопнул дверь перед носом, будто я – не человек, а неисправная секция пола.

По подсчётам выходило, что я здесь уже около месяца. Прошло тридцать календарных дней, а я понятия не имею, что произошло с клиникой в моё отсутствие и как чувствует себя Лея. Очнулась ли она? Прислал ли Кассиан донорскую кровь или воспользовался случаем и забрал её на Цварг?

«Очнись, Эстери! – бубнил внутренний голос. – Очевидно же, что он разыграл это "случайное знакомство" с тобой в принципе ради того, чтобы отобрать дочь. Иначе зачем ему было притворяться "инспектором"? Разумеется, она на Цварге. Лучше подумай пока о себе, у тебя очень паршивые шансы выбраться из этой передряги».

Я перебирала эти мысли, как сломанные инструменты в экстренной хирургии: ни один не подходит, но выбрасывать страшно. Словно сижу в старом шаттле, замкнутая в капсуле с разгерметизацией, – и всё, что остаётся, это слушать, как медленно уходит воздух. И надеяться, что кто-то ещё помнит, что я внутри.

В изоляторе воняло ржавчиной, техническим маслом, которым тут смазывали буквально всё, и тотальным эмоциональным истощением. Здесь не кричали, не сопротивлялись – просто ждали. Ждали, на какой срок их осудят. Негласно – осуждали всех, но всё зависело от того, на сколько посадят. Я делила камеру с шестью женщинами, четыре из которых со мной так и не заговорили, а вот две пока что были ещё «живыми», если это слово вообще применимо к месту, где даже стены дышали безысходностью.

– Ой, ну ду-у-ура ты наивная, вдовка по собственному желанию, – хрипло бросила Нора – одна из сокамерниц, с заломленным носом и наколками на шее. – Это тебе не центрик и не судейский блок. Это изолятор на изнанке Тур-Рина! Здесь никто ничего не делает по правилам. Так что радуйся, что тебе тут жратву по часам суют, дают задницу помыть и не трахают в техблоке, как на астероидах.

«Вдовка по собственному желанию», «сытая вдова», «кухонная мстительница», «любящая наследство расчётливая тварь» – как меня только не называли здесь. Абсолютно для каждой женщины в изоляторе имелось своё обращение, связанное с тем, по какой статье она обвинялась. О том, что я убила мужа в ночь бракосочетания, стало известно в мой первый же день пребывания. Охранник сказал словно бы «вскользь», но, разумеется, все, кому надо, услышали. Кто-то отнёсся с безразличием, кто-то пожал плечами, а кто-то – даже с завистью, решив, что я сделала это ради денег.

– Нор, да отстань ты от неё, – подала голос худющая пиксиянка Лирэ, скалясь в привычной язвительной манере.

Два передних зуба у неё отсутствовали, и от этого улыбка выглядела по-настоящему пугающей. И да, она невзлюбила меня в первый же день.

– Думаешь, эта малиновая вертихвостка кокнула муженька своего от наивности? Как бы не так. Либо он был богат, либо у неё кто-то ещё есть. Любовничек, может. Молоденький, с кубиками на животе. Теперь, небось, сидит на её счетах и шепчет «держись, дорогая, я тебя вытащу», а сам поигрывает в покер.

– Да жалко её, наивняшку, – фыркнула Нора в ответ, будто меня здесь и не было, и задумчиво почесала шею. – Очевидно же, здесь все заранее виноваты, разбираться никто не будет. Чего она надеется на звонок? Каждый день выпрашивает… Как будто это что-то изменит.

– Ну не скажи-и-и – с присвистом возразила Лирэ. – У такой, как она, всё схвачено. Глянь, как держится. Не ноет, не суетится, даже на еду не кидается. Явно ждёт, когда за ней флаер с мигалками прилетит.

– Или когда смена у вахты будет и вертухай сменится на более сговорчивого. Говорят, эльтонийки в койке акробатику показывают да хвост у них с феромонами, а ноги от ушей растут. Впрочем, с последним фактом не могу не согласиться.

– Ноги от ушей, – хихикнула пиксиянка, тряся светлыми, почти белыми волосами. – Может быть, кому-то как раз эти самые ноги и нужны. Пластика сейчас в моде. Я бы взяла себе такие ноги, да и от груди бы не отказалась.

– Разберут на запчасти красотку, а у нас в камере только воздух останется.

Женщины загоготали «особо удачной шутке», а я с раздражением отвернулась и посмотрела на грузного охранника. Он нахмурился, явно услышав, о чём говорили мои сокамерницы, и впервые снизошёл до слов:

– Тихо! – гаркнул он так, что Нора и Лирэ мигом замолкли, затем перевёл тяжёлый взгляд из-под насупленных бровей на меня вновь. – Трогать тебя никто не станет, больно надо. Распоряжений о звонках не поступало ни сверху, ни сбоку. А рисковать карьерой я не стану. Мне ещё тут месяц отработать без штрафов – и тогда смогу наконец-то вернуться к семье с полугодовым окладом. Я на операцию дочери коплю, у меня сейчас каждый кредит на счету. Так что давайте тут закрывайте рты и сидите молча, к решетке тоже не подходите. – Он выразительно посмотрел на мои пальцы, до побелевших костяшек обхватившие прутья.