Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2 - Катрин Селина - Страница 10

– Ей нужна коникотомия. Я в прошлом хирург и могу сделать операцию. Эта женщина либо умрёт, либо будет жить, если вы дадите нож, Рехтар. Доков изолятора она не дождётся.

Я чётко смотрела в испуганные глаза охранника. Между нами натянулась незримая нить. Всё остальное – встревоженные шепотки и крики, любопытные взгляды – ушло на задний план. Сейчас и здесь были только трое: я, Рехтар и пиксиянка, которая стремительно умирала на лавке изолятора.

– К швархам! – зарычал охранник, рывком содрал с поясного карабина мультинож и бросил мне. – Дайте ей всё что нужно!

Я поймала инструмент. Лезвие оказалось коротким, но острым – скорее походное, чем хирургическое, зато без зазубрин. Этого было достаточно. Я быстро нащупала щитовидный и перстневидный хрящи. Между ними – узкая перешеечная мембрана, так называемая перстнещитовидная связка. Именно сюда нужно делать разрез. В нормальных условиях и при наличии операционной я бы сделала разрез ниже и провела бы трахеостомию. Со стерильными перчатками, под местным наркозом, с точным расчётом глубины, чтобы не повредить заднюю стенку трахеи. Но у меня были только тюремная скамья, складной нож и время, которое истекало как кровь из раны.

Один точный надрез, строго вертикальный. Кровь сразу пошла, тёплая и тёмная – венозная, как и следовало ожидать. Пальцы двигались скорее по привычке: разрез не более двух сантиметров, раздвинуть ткани, обнажить трахею. Она пульсировала, сужаясь от спазма, уже почти полностью перекрытая отёком.

– Где трубка?

– Вот! – Кто-то из заключённых протянул соломинку от сока, тонкую и гибкую.

Я осмотрела её – край зазубрен, могла повредить слизистую. Нельзя. Я сорвала отворот рукава своего тюремного комбинезона и обмотала один конец трубочки, чтобы смягчить контакт. Затем ввела её, аккуратно, медленно, между кольцами трахеи, в просвет, ощущая, как тонкий пластик уходит внутрь.

– Дыши, давай, дыши…

И – резкий всхлип. Шипящий звук воздуха, врывающегося в лёгкие. Лирэ судорожно вдохнула, рвано и глубоко. Секунда. Вторая. Цвет губ начал возвращаться. Грудная клетка поднялась. Глаза, всё это время остекленевшие, моргнули.

Она жива.

– Надо держать трубку вот так, – скомандовала Норе, аккуратно передавая конец.

В этот момент в зал ворвались два медика в белых халатах с типичной для Федерации универсальной символикой – шприцом и каплей.

– Где больная? – сурово гаркнул один.

– Здесь! – Я махнула рукой, привлекая внимание. – Пиксиянка, острый анафилактический шок. Выполнена экстренная коникотомия, установлена импровизированная дыхательная трубка. Адреналин не вводился – нет доступа и препаратов.

И вернула мультинож охраннику рукояткой вперёд, чтобы никто не подумал, будто я собираюсь его забрать себе. Доки уже суетились, один что-то орал в браслет, другой вытаскивал аптечный баллон с кислородом. Лирэ, с потрескавшимися от недостатка влаги губами, смотрела на меня с испугом и неверием. Её руки дрожали. Все шесть.

Меня оттеснили вбок, затем и Нору. Я обратила внимание, что остальные охранники собрали своих подопечных и по очереди выводят из зала небольшими группами. Всеобщее движение постепенно спадало, как шторм на море. Шум затихал, охранники действовали как винтики хорошо отлаженной системы. Наконец очередь дошла и до нас с Норой.

– Вы двое, заключенные 171-Ф и 402-Н, – обратился мужчина в форме к нам по личным номерам, напечатанным на спинах комбинезонов. – Пройдёмте в камеру.

– Оставьте 171-Ф! – внезапно крикнул Рехтар.

Его напарник кивнул и забрал Нору. Меня оставили. Ещё через некоторое время на стандартных гравитационных носилках из столовой вынесли и Лирэ. Она к этому моменту пришла в себя настолько, что даже помахала мне рукой.

– Спасибо, м-м-м… Фокс, – сообщил Рехтар, с трудом вспомнив мою фамилию. – Если бы не вы, то, боюсь, 163-Л умерла бы до прихода доков. Они подтвердили, что она жива лишь благодаря вам.

Я молча кивнула, так как и так это знала.

Рехтар поджал губы, смотря на меня в упор. Он явно хотел получить какую-то реакцию в ответ, но у меня её не было. В конце концов, он не выдержал:

– Это правда, что вы убили мужа?

Я посмотрела на мужчину с недоумением. Он действительно считает, что я буду признаваться в содеянном? Тем более в столовой изолятора, где повсюду сплошные камеры?!

Рехтар, похоже, и сам сообразил, что ляпнул что-то не то, потому что внезапно отрицательно качнул головой.

– Неважно. Пойдёмте в камеру, 171-Ф.

С этими словами он подхватил меня под локоть, но я с удивлением обнаружила, что мне что-то положили в карман комбинезона.

– За поворотом коридора будет слепая зона и ловит связь, Фокс. У вас будет две минуты сделать звонок, о котором вы так просили. Это благодарность за то, что не дали умереть сокамернице в мою смену, – шёпотом пояснил охранник и добавил ещё тише: – Мне не придётся задерживаться на вахте, чтобы отработать штраф, и я успею ко дню рождения дочери. Спасибо.

Я ничего не стала расспрашивать. Стоило зайти в тот самый закуток, на который кивком показал Рехтар, как я выхватила коммуникатор из кармана. Пальцы сами собой набрали давно знакомый номер. Канал включила лишь аудио – чтобы информация точно передалась и звонок не сорвался.

– Софи, здравствуй…

– Босс!!! – счастливо воскликнула секретарша и тут же затараторила: – Я знала, что это недоразумение и вас отпустят! Где вы сейчас? Корри полностью пришёл в себя, вашу операцию надо патентовать…

– Софи, стой! У меня мало времени, – перебила я. – Отвечай быстро и кратко: как себя чувствует Лея? Донорская кровь пришла? Оливер запустил процесс побуждения?

– О-о-о… – послышалось разочарованное с той стороны. – Мы держали Лею сколько могли, но донорской крови всё не было и не было… И, в общем, Аппарат Управления Цваргом запросил Лею к себе.

Почему я не удивлена? Ах, ну да, Кассиан же совершенно случайно является членом Сената…

– …Оливер сказал, что так как непонятно, когда вы вернётесь, так будет лучше. Но, босс, не волнуйтесь! Я говорю всем, что вы в отпуске, клиника работает в штатном режиме, чтобы репутация не пострадала…

– Фокс, время! – Голос Рехтара напомнил, где я нахожусь.

Действительно, Эстери, хватит думать об этом лживом засранце. С Леей сейчас всё в порядке. Сомнительно, чтобы Планетарная Лаборатория Цварга не смогла позаботиться о цваргине в медкапсуле. А значит, сейчас важнее другое.

– Так, Софи, слушай. У меня не будет возможности сделать звонок ещё раз. Пожалуйста, найди в моём компьютере контакты юриста, который занимался по делом Сплайнов. Если что, Оливер поможет, он тогда уже работал в моей клинике. Скажи ему, что я в изоляторе…

– Вы что?! Вы всё ещё там?..

– Софи, пиши, куда направить адвоката…

Краем уха я услышала шаги где-то в конце коридора. К нам кто-то шёл. Я только и успела быстро назвать адрес, как Рехтар почти молниеносно забрал коммуникатор и выключил, а затем показательно схватил за запястье и повёл навстречу неизвестному. Им оказался не кто-либо, а начальник. Тучный, с туго натянутым ремнём на пузе и мышино-серыми глазами, он напоминал тушку крысы, которая вот-вот лопнет от обжорства. Под кожей на шее виднелись желтоватые бляшки – типичные ксантомы, признак хронически высокого холестерина. Впрочем, печень, судя по тусклой коже и отёчности лица, тоже уже давно просила о пощаде. Над верхней губой топорщились тонкие усики, а на переносице залегала вечная складка недовольства.

Рехтар вытянулся как по струнке и отдал честь. Тот кивнул, бросив на меня косой взгляд, и хмуро спросил:

– Что здесь у нас? Почему заключенная не в камере?

– Так… 171-Ф ела долго. Она спасла жизнь 163-Л. Я подумал, что можно дать ей позавтракать спокойно.

– Думать тебе никто не разрешал, Рехтар. Хочешь получать положенный оклад вовремя? Тогда не философствуй, а выполняй приказы. Веди её в камеру и дуй на пост заполнять бумаги по этой болезной шестиручке.