Чужие дети - Коваль Лина - Страница 16

К тому же старшая сестра с радостью согласилась остаться с моей дочкой на время съемок. Так я избавилась от еще одной головной боли: не нужно искать постоянную гувернантку и нет необходимости таскать ребенка по гостиницам, где фоном будет мелькать ее предатель-отец. Да и Инга Матвеевна всегда будет рядом. Так лучше.

Я как тревожная и любящая мать все время сомневаюсь. Смогу ли я долго быть без Лии с учетом нашей крепкой привязанности? Как все это будет? Справится ли она с разлукой?..

Вопросов много, но, чтобы узнать ответы, придется попробовать.

А потом начинается такая плотная предсъемочная работа, что обращать внимание на манипуляции отца, недовольство мамы или собственные сомнения и страхи просто не хватает сил.

Этот этап своей новой профессиональной жизни я бы разделила на три равнозначных блока.

Во-первых, мы с актерами и представителями всех департаментов съемочной группы три раза в неделю встречаемся на читках сценария, где подробно разбираем ключевые сцены будущего фильма по вопросам и задачам. Несмотря на то что из-за сжатых сроков читки проходят в ускоренном режиме и без главного героя (Игнат пока занят на другом проекте), работа движется слаженно. В основном разбираем диалоги, а сценаристы делают пометки, где и как их можно усилить или внести изменения.

Адам на этих встречах практически не появляется, поэтому я веду себя естественно и быстро обрастаю полезными и приятными знакомствами.

Во-вторых, очень много времени провожу в ателье, в котором отшивают костюмы под наш большой проект. Сначала с меня снимают мерки, затем начинается бесконечная подгонка с художниками и мастерами. Это томительно долго, а временами, когда острые иголки больно впиваются в кожу, ужасно неприятно, но всегда безумно красиво. Просто волшебно!.. Все-таки наряды начала прошлого века – платья с жесткими корсетами, украшенные ручной вышивкой и стразами, полудлинные жакеты из сукна, роскошные меховые манто, в которых моя фигура кажется еще более хрупкой, и невероятные шляпки с легкой вуалью – моя нескончаемая любовь.

Для визуального увеличения бедер в каждый наряд вшивают поролоновые накладки. Поправляться ради проекта я категорически отказалась, да и вряд ли получилось бы, потому что – и в-третьих – львиная доля моих рабочих будней проходит на специальных занятиях. Их довольно много: в первую очередь балет, затем бальные танцы, этикет, верховая езда и даже фехтование.

Вечерами я с трудом успеваю на общий семейный ужин, посвящаю свободное время любимой дочери, а потом в холодной широкой постели забываюсь крепким сном.

В одиночестве.

Но совершенно ни о чем плохом не думаю.

Первый съемочный день получается слишком нервным.

Все начинается с того, что мой личный трейлер еще не подготовили, поэтому приходится делить пространство с Евангелиной. И пока работают гримеры, решаю наконец-то поговорить с ней о том, что давным-давно меня беспокоит.

– Ева…

– Чего?

– Не хотела поднимать эту тему, но… очень тебя прошу: поговори с Бэллой.

– С Бэллой?.. О чем? – не понимает.

– Дело в том, что она практически каждый день обзывает Лию.

– Хм… Моя дочь? Очень на нее непохоже…

– Я тоже удивлена, – негодующе признаюсь. – И, заметь, я ничего до этого не говорила, хотя мне показалось странным, откуда четырехлетний ребенок знает некоторые слова, с помощью которых обращается к моей дочери. Не находишь?

– На что это ты намекаешь?

– Я ни на что не намекаю, Ева, – вымученно вздыхаю и смотрюсь в зеркало.

– Хорошо, но уверена, что это какое-то недоразумение. Бэлла очень тактичная и благоразумная, это всегда отмечают няни и воспитательницы.

– Возможно… Просто не с Лией…

– Ну… знаешь, это дети. Может, Лия что-то выдумывает, чтобы получить больше твоего внимания? В неполных семьях такое бывает.

Господи, какая она…

– Ева, – киваю гримерше Оксане, с которой нам предстоит отработать эти сорок смен, и резко поднимаюсь, – прекрати. Мне надо было обратиться к Мише, он бы не стал паясничать и давить на больное.

– Не надо, Катя, – она смягчается, но выглядит это слишком неестественно. – Прости. Ладно, я поговорю с Бэллой.

– Будь так добра, – бросаю через плечо и выхожу из трейлера.

В специально выстроенном городе слишком много людей, но мой взгляд привлекает Адам. Он общается с Артемом и часто кивает, в чем-то с ним соглашаясь. Я оглядываю синие классические джинсы, черную водолазку и жилет, такой же, как у восьмидесяти процентов съемочной группы.

Заметив меня, Варшавский отмечает мой изящный наряд долгим взглядом и удовлетворенно качает головой. Я отворачиваюсь и иду искать Глафиру.

Просто, чтобы отвлечься.

После первого дубля о штатив камеры традиционно разбивают тарелку, на которой изящным шрифтом красуется название «Любовь в пуантах» и указаны имена главных участников проекта. По примете, если тарелка разбивается вдребезги, как произошло и у нас, – фильм ждет небывалый успех, а если остается целой – кинокартине пророчат провал.

Дальше мы на изнурительной жаре снимаем осенние пейзажные и общие панорамные дубли – у оборудования для них самая дорогая арендная цена.

Актеры по очереди проходят вдоль ровной, низенькой аллеи, а съемку осуществляет специальный дрон, которым управляет Артем и еще несколько человек рядом с Адамом.

– Снято?..

– Повторим еще раз, – слышу уверенный голос ассистентки из рации. – Все на исходную.

Чувствую, как коллеги, появляющиеся из-за кустарников, недовольно посматривают друг на друга, а затем замыкают многозначительные взгляды на мне как единственном источнике зла.

Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Варшавского, расположившегося в самом начале сада, и искренне негодую. Всех остальных актеров отсняли с первых дублей, а я здесь второй час борюсь с настроением и скверным характером нашего именитого режиссера.

– Можно мне? – спрашиваю и сразу же забираю рацию, не дожидаясь ответа. – Адам, – зову, нажимая на кнопку. – Можно тебя на пару слов.

– Да, – отвечает он и поднимается из режиссерского кресла. – Что случилось?

Помимо нескольких лет, на протяжении которых я искренне ненавидела Варшавского, между нами сейчас сто – сто пятьдесят метров. Казалось бы, это абсолютно безопасно, учитывая и расстояние, и прошедшее со времени нашего развода время, но я снова вязну в болоте.

– Ты можешь… можешь, нормально объяснить, что от меня требуется? – прошу в рацию.

– Эм-м. Я, по-моему, только это и делаю.

Беру на себя смелость и возражаю:

– Я видела, как ты работал с другими и раздавал ценные указания. Почти приказы. Со мной ты так не работаешь.

– Впервые слышу, что меня обвиняют в предвзятости, – он стоит на своем.

– Да пошел ты!.. – смачно выплевываю, намеренно забыв нажать на кнопку.

– Ты у меня на мониторе крупным планом, Катя… – предупреждает Адам.

Замечаю дрон, летающий по кругу.

Черт.

– Эм… Прости… Я просто очень нервничаю, поэтому не могу сосредоточиться, – тут же смущаюсь, а голос Адама становится почти дружеским и успокаивающим:

– Не нервничай, Катерина. Время у нас есть. Просто… пока привыкай. И будь собой! Ты очень красивая сейчас, у тебя все получится!..

На удивление после приободряющих слов бывшего мужа съемка проходит блестяще. Я наконец-то обретаю актерскую уверенность, он – превращается в человека, который четко излагает, что ему надо.

В выигрыше оказываются все присутствующие.

Когда Адам говорит: «Снято!», Глаша радостно показывает большой палец, с высоты птичьего полета улыбаются даже дроны с камерами, а я, ослабив тесный корсет, удовлетворенно выдыхаю и направляюсь в трейлер, на ступенях которого неожиданно встречаю своего бывшего однокурсника.

Игнат скучающе оглядывается по сторонам, но, как только видит меня, поднимается и идет навстречу. Замечаю, что он, хоть и возмужал: плечи стали шире, а черты лица заостреннее – все равно особо не изменился.