Чужие дети - Коваль Лина - Страница 17

– Привет, Шувалова-Бельская, – здоровается со мной в небрежной манере. – Сколько лет, сколько зим. Отлично выглядишь. С первым днем, что ли!..

Он уверенно тянется, чтобы поцеловать меня в щеку, но я в последний момент отвожу голову, и выходит что-то вроде приветственных объятий. Неуклюжих и неловких.

– Здравствуй, Игнат, – дежурно улыбаюсь. – Действительно, очень давно не виделись.

– Я всегда в Москве. Сама знаешь. В отпуск слетать некогда.

Последние два курса я заканчивала школу-студию МХАТ… очно-заочно. Можно сказать, даже в индивидуальном графике, согласованном лично ректором, а вот Захарова выгнали из вуза еще на втором курсе. Он не сошелся во мнениях с нашим строгим мастером. Так часто бывает, трагедии никакой. Однако отсутствие какого-либо актерского образования не помешало отчисленному стать самым успешным актером по итогам прошлого года, а интернет-сообщество до сих пор соревнуется в остроумии, придумывая все новые шутки: слишком уж много Игната на экранах. Продюсеров можно понять: они снимают тех, на кого идут в кинотеатры. Новые лица никому не интересны.

– На читках присутствовать не мог, – зачем-то говорит Игнат, – был занят на другом проекте.

– У Погосяна снимался. Я видела трейлер. Очередной успех, я тебя поздравляю.

– Спасибо, – отвечает он скучающим тоном и берет меня за локоть. – Поехали пообедаем, хочу с тобой поболтать. О роли и вообще.

Я аккуратно высвобождаю руку и заглядываю Игнату в лицо.

После моего неожиданного побега с кинофестиваля и с началом нарастающего сумасшедшего романа с Варшавским, Игнат перестал даже смотреть в мою сторону, а на курсе распространились слухи о моей легкодоступности. Полагаю, с его легкой руки.

Было ли мне обидно?

Ни капли. Я так была увлечена Адамом, что совершенно ничего не замечала.

Но прошло шесть лет. Мы стали старше, участвуем в одном проекте и оба неглупые люди. Постельные сцены предполагают некоторую близость. Было бы неплохо наладить контакт.

– Следующая сцена у меня вечером, поэтому можно и пообедать, – легкомысленно отвечаю. – Только переоденусь, иначе художник по костюмам убьет.

– Искренне жаль, – улыбается Игнат.

Непонимающе хмурюсь.

– Просто ослабленный корсет тебе очень идет, Катя, – он весело кивает на мою грудь.

Я, опустив взгляд, изумленно вскрикиваю и тут же прикрываюсь.

– Боже… Почему ты ничего не сказал?

– Сказал же.

– Захаров! – закатываю глаза и хлопаю дверью трейлера.

С помощью ассистентки избавляюсь от костюмного платья и надеваю бежевые, танцевальные легинсы и выданную продюсерским центром свободную хлопчатобумажную футболку с рабочим названием нашего фильма. Грим с прической приходится оставить, поэтому хватаю сумочку, проверяю, есть ли пропущенные в телефоне, и возвращаюсь к Игнату.

– Пошли, я видел кафе неподалеку, заодно поболтаем, – говорит он абсолютно серьезным тоном и размахивает ключами со значком «Ягуара».

Я с облегчением выдыхаю, потому что мой партнер не продолжает шутить на тему конфуза с платьем, и, вежливо отказавшись от вытянутой руки, иду на стоянку развлекательного комплекса.

Адам не обманул: для всей съемочной группы действительно арендована гостиница. Даже две. Еще вернее – два корпуса. Кто-то шутливо обозначил их как «М» и «Ж», потому что расселили нас по половому признаку. Варшавский всегда был в этом плане занудой и не терпел, когда на площадке случались служебные романы, считая, что это мешает рабочему процессу.

– Красивая машина, – проведя ладонью по обитой кожей передней панели, вежливо делаю комплимент.

– Да можно было взять и покруче. Ждать долго не захотел. Люблю все и сразу, – отвечает Игнат.

Я смеюсь и расслабленно откидываюсь на спинку кресла. Захаров всегда был хвастунишкой, но, как показала жизнь, это качество ему только в плюс – известным он все-таки стал. Без скандалов и громких романов. Частично из-за внешности, частично из-за таланта и, конечно, везения. Но главное ведь – результат?..

Мы доезжаем до ресторана грузинской кухни на трассе и, сделав заказ, смотрим друг на друга.

– Если честно, я удивлен, что ты согласилась у него сниматься.

– У Адама?

– У него, – пренебрежительно морщится.

Я никак не реагирую.

– Почему? – ровно спрашиваю.

– Давай не будем делать вид, что мы живем в вакууме, Катя. Все знают, как он с тобой поступил, а ты – все еще не даешь ему видеться с дочерью.

– Давай не будем, – соглашаюсь. – Тогда тебе придется называть Адама по имени. Все-таки нам всем предстоит работать, хочется делать это честно и с должным уважением друг к другу. А… наши отношения с Варшавским остались в прошлом. Все, что касается Лии… В общем, мы сами в этом разберемся. На площадке мы находимся исключительно как актриса и талантливый режиссер, – цитирую заученный текст для прессы.

– Он не хотел меня брать. Видите ли, ростом не вышел, – раздраженно делится Игнат. – Мне уже потом, после подписания контракта, рассказали. Харламов настоял.

– Об этом я не знала.

– Вся Москва мечтает со мной работать, а этот морду воротит.

Я качаю головой. У любого кино своя подноготная. Творческие люди часто самолюбивы, вспыльчивы и не воспринимают критики, а еще не видят в титрах никого, кроме своего громкого имени. Избегать сплетен и не участвовать в заговорах – мое внутреннее правило, обусловленное принадлежностью к известной династии. Будет обидно, если фамилии моих великих предков прополощут в прессе из-за того, что у меня дурной характер и я не умею держать язык за зубами.

– И ведь сам он кто? Ну серьезно, Кать, обычный чувак с судимостью. Убийца!

– Игнат! – вскрикиваю возмущенно. – Ты в своем уме? Что ты такое говоришь?..

– Правду. Он убил человека, его за это осудили и дали условный срок. Разве не так?

Я жутко нервничаю, поэтому начинаю оправдываться.

– Во-первых, независимая экспертиза признала Адама невиновным. Аварийную ситуацию создал третий участник, который скрылся с места ДТП. Во-вторых, мне обидно это слышать, потому что Адам спасал меня: не вырули он на встречку, удар пришелся бы на правую сторону.

– Просто святой человек!

– Подумай сам, если бы Адам был виноват, ему бы дали реальный срок, – нервно киваю официантке, расставляющей дымящиеся блюда на столе, и хватаю ложку для первого.

– Ему бы и дали, если бы за него не заступилась жена погибшего.

– Хватит.

– Не понимаю, зачем ты его защищаешь? – Игнат тоже приступает к еде. – Тем более он закрутил с ней роман. Полагаю, как раз ради выступления в зале суда. Потом еще и женился.

Здесь уж не сдерживаюсь. Едва не ошпарившись борщом, вскакиваю с места.

– Оставь свое мнение при себе! Я сыта. Спасибо.

Стискиваю сумку в руках и быстро выхожу из ресторана. Теплый воздух понемногу успокаивает.

– Кать! – Игнат догоняет меня уже на стоянке, где я пытаюсь вызвать такси. – Ну прости дурака. Выбесило! Что бы этот Варшавский ни делал, ты все время его оправдывала. Не думал, что это и сейчас актуально.

– Неправда. Не всегда.

– Правда. Всегда-всегда.

– Нет, – вздыхаю остановившись. – Просто не стоило обо всем этом вспоминать. Прошло больше трех лет. У меня все хорошо, у Адама в семье тоже. Зачем ворошить прошлое?

– Может, чтобы ты признала свою ошибку?..

Всегда скучающий взгляд Захарова становится цепким.

– Ты зря меня бросила тогда, Катя. Надеюсь, сейчас ты это поняла.

Ах. Вот она, его цель. Заставить меня признаться.

– История не знает сослагательного наклонения, Игнат. А если, как говорят мудрецы, в жизни важен только путь, то и конечный результат не важен. Я знаю точно: до этой злополучной аварии у меня был счастливый брак и моя дочь родилась от большой любви.

– Мне жаль, что ты так ничего и не осознала, Катя. Вот я тебя любил тогда по-настоящему. Пойдем, у меня сцена через час.

Мы садимся в «Ягуар» и до кинолагеря едем молча, а как только выходим из автомобиля, встречаем запыхавшуюся Глафиру.