Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 71

– Да нет, нет, нет, сука! Я туда сам случайно попал оба раза!

…Острая боль прекращается – почти райское облегчение, только есть нюансы.

Вновь хриплый шепот через мешок, лицо этого гада прямо рядом со моей лицом, только я не вижу:

– И третий! Самый главный! Вопрос! Скажи, что понял! Понял меня? Скажи, что не врешь! Готов отвечать?…Говори!

– Готов! Честно! Понял.

Лезвие дергается вверх.

– Как! Перезаключить! Договор! На другого? Говори, быстр‑ро!!!

– Йа‑а не…

– Быстро! Говори! Сука! Как???…Всё тебе там  отрежу, понял⁈ Не хочешь – тогда отвечай!

И…

– Ритуалом! – ору я. – Перезаключить договор можно через ритуал!

Пауза.

– … Петя, телефон пишет?

– Да! Пишет всё!

– Ладно… Какой, нахрен, ритуал⁈

Да если б я знал, какой! Это ведь чистая импровизация. От безысходности – потому что ответ «не знаю» похитители явно не примут. Хотя я и вправду не знаю!

И как же паскудно, что заблокирована магия! Но всё‑таки то немногое, что у меня получается вспомнить, за что успеваю в панике ухватиться мыслью – это уроки Немцова. По начертательной академической магии.

– Н‑надо начертить октограмму, – бормочу я, – и несколько символов… И сказать заклинание…

Пауза.

– Чё? Какие еще, нахрен, граммы? Какие символы? Описывай! Четко! Сюда говори!

– Не могу, это рисовать надо… Словами не выйдет…

– З‑зараза…

Я прямо чувствую, как эти двое переглядываются.

– Ну он же в браслете, – наконец произносит Жорж, он же Жора. – Слазь.

Это команда Петру, и с моих голеней исчезает тяжесть.

Исчезает с шеи рука. А еще раньше – нож из раны.

– С‑сука, стоя он истечет… Держи ноги ещё! Дай бутылку!

Опять фиксация, а потом на бедро начинает литься… Жидкий азот, по моим ощущениям, туда льется! Снова ору, снова урод меня душит.

– Всё, теперь точно слазь, поднимай его.

Меня вздергивают, ставят на ноги. Я пытаюсь упасть – даже не нарочно, и в самом деле очень трудно стоять.

– Чаю ему дай.

С головы сдергивают мешок.

Передо мной – двое. Мои ровесники – в смысле, ровесники того  Егора. Лет по двадцать пять. Одеты в зимние спецкостюмы для экстремалов – облегающие и плотные, с кучей карманов. На головах одинаковые лыжные балаклавы – не вязаные, а тоже какие‑то технологичные, специальные. Зрачки у обоих бандитов – огромные. Я даже решил на мгновение, что парни в контактных линзах… Но нет.

Рядом – мост. Тот самый, через речку с забавным названием Уй. Значит, мы переехали его в обратную сторону. Вниз с берега идет горка. Ребятишки, наверное, тут катаются… Днём.

– Башкой не верти, понял! – тот, который, судя по голосу, Жора, четким движением, отпустив мою куртку, хватает больную руку, оказывается сзади.

Одновременно выкручивает, обездвиживает, и держит, чтоб не упал. Вот как выкрутить руку, которая связана? Уметь надо! Этот урод – умеет. Надеюсь, что он не видит под моей курткой рукоятку отвертки…

Между тем второй, Пётр, срывает с пояса фляжку. Пихает мне в зубы.

– Пей! Пей я сказал! Глотай!!!

Во фляжке – горячее. И, черт побери, больше всего это действительно похоже на чай! Травяной, крепкий, и… магический?

От глотка я совершенно неестественным образом наполняюсь бодростью. Ну то есть не то чтобы прямо бодростью! Но боль в бедре, плече и колене рывком отступает, сознание проясняется и как‑то сужается одновременно. В голове возникает легкий звон. Так быстро ни один энергос не действует!

– Хорош! – Петр отнимает флягу и сам делает два глотка. Движения – точные, резкие, но какие‑то чересчур сильные, акцентуированные; зрачки – на весь глаз.

– Дай ему телефон, пусть там нарисует, – командует Жора, фиксирующий меня, точно литая статуя.

– Где «там», алё, Жоржик? – Петр крутит кнопочным телефоном.

– Петруччо, гандон!

– Да в смысле⁈ Ты сам сказал не смартфон, а звонилку брать! Блин, у него батарея села почти…

– Вон, на капоте пускай рисует, – принимает решение Жора. – Пальцем! Камера есть в этом кирпиче?

– Откуда‑на?

– С‑сука… Значит, будешь запоминать! Досконально! До последней закорючки, блин! Фотографически!

В досаде он отпускает мое плечо, толкнув. Шатаюсь, делаю шаг, разворачиваюсь к обоим уродам лицом… И в этот момент мои руки оказываются свободны.

Свободны!!!

Нет времени выяснять, как так получилось.

Ныряю ладонью в карман, нащупываю отвертку. Сжимаю.

– Да без проблем я запомню, чо ты, ты же знаешь, – бормочет Петя, делая еще один глоток из фляжки, запрокидывая голову.

– А ну, повернись обра… – командует Жора, его рука в перчатке скользит к ножу на бедре.

На его бедре. В ножнах.

Я поворачиваюсь.

И одновременно с этим выбрасываю руку с отверткой.

Он успевает чуть‑чуть отшатнуться – но не отпрыгнуть. Руки у меня задеревенели – но удар хороший. Не зря Егор Строганов качал массу в зале – а Гундрук на спортплощадке учил меня бить.

Наконечник отвертки пропарывает и рвет балаклаву, погружается ему куда‑то в щеку. Брызжет кровь.

…Я отскакиваю.

Потому что Жора стоит на ногах – и нож в руке. И он не похож на парня, который сейчас упадет, или на застывшего в шоке.

Увы, эти двое похожи совсем на других людей! На упоровшихся стимуляторами отморозков, которым меня скрутить – всё равно что… глоток чая сделать.

Но пара ничтожных мгновений у меня есть.

И я использую их, чтобы метнуться к берегу. Крутому и скользкому.

Сделав пару стремительных, неловких шагов, прыгаю! – страшнее всего сейчас просто увязнуть в снегу, как дурак.

Но нет.

Разгона и массы хватает – шмякнувшись, я качусь кувырком, сначала не очень быстро, но потом всё стремительнее.

Совсем неширокая речка – но с чистым, открытым замерзшим руслом.

И поэтому, прыгнув вбок, по диагонали, в сторону от моста, я укатываюсь на добрую полусотню метров.

Снег в ушах и за воротом, ссадины на лице, снова резкая боль в колене, потеряна шапка – но это ерунда.

У машины Петя орет:

– Жоржик‑на! Ты кретин!

Вскидываю правую руку.

Браслет на запястье вибрирует и издает резкий, противный писк. Надеюсь, те двое его тоже слышат. Предплечье пронзают уколы электротока, но это неважно. После Жориного ножа в бедре – ерунда!

Браслет отсылает сигнал, что Егор Строганов самовольно покинул ту территорию, на которой ему разрешено находиться. И я сейчас искренне хочу верить, что этот сигнал моментально получит полиция сервитута Седельниково, или как он там, и они немедленно захотят наложить на меня ответственность, пускай даже уголовную. Очень надеюсь!

– Жорик, атас!

Со стороны сервитута – мне с речки хорошо видно – на мост вкатывается «Урса». Из окна торчит Гром, который – тах‑тах‑тах! – садит в сторону «Детских праздников» из чего‑то скорострельного.

Петя взмахивает рукой… Вспышка и громкий хлопок. По мосту расползается черный дым, «Урса» со скрежетом тормозит, но влетает в облако.

Через несколько секунд дым развеивается, а вернее – его уносит! Внедорожник стоит поперек полосы, Гром вывалился наружу, продолжая шмалять в сторону злоумышленников… только тех у машины уж нет. И Петя, и Жора с распоротой щекой, схватив какие‑то рюкзачки, стремительно исполняют тот же маневр, что и я – только с другой стороны дороги. Бегут! Но не на речку, а в лес. Я бы даже сказал, ускользают – потому что по рыхлому снегу они движутся очень ловко: вот только что прыгнули в кювет, и уже где‑то в кустах!

– Стоя‑я‑ять!!! – орет Гнедич, тоже выпрыгнув из машины.

Делает пасс – и там, куда ломанулись Петя с Жорой, взметается буран. Теперь уж точно ни черта не видно! Киборг опускает оружие.

…Минут через пять Гром подводит меня к «Урсе», оказав помощь с тем, чтобы подняться по склону.

Ноги у него оказались тоже металлические – ну по крайней мере, ступни. В снег погружались так глубоко, что со склона Гром при всем желании не скатился бы. А мне, когда схлынул адреналин и эффект бодрящего «чая», стало совсем хреново – сам бы обратно не влез. Браслет перестал пищать и пускать электрические разряды, едва я приблизился к трассе.