Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 72

Дядюшка суетится, всплескивает руками:

– Егор! Магическая сила, Егор! Сколько крови успел потерять, а? Живо, живо в салон! Я сейчас подлечу…

– Ты умеешь? – выталкиваю я из себя, плюхаясь на кожаное сиденье.

– Да уж как‑то справлюсь! Не целитель, но первую помощь… Врачеств тебе положу, утоляющих черные боли!

Тоже забравшись в машину, опустив ладони мне на ногу, он хмурится, потом становится бледен.

Я снова чувствую, как… лучшеет. Таким же неестественным образом, как от «чая», только теперь от сырой саирины, которой дядя со мной щедро делится, залечивая все травмы этим универсальным средством. Я уже достаточно знаю о магии, чтобы понимать: так делать нерационально.

– Хватит, Николай. Себя‑то побереги.

– Ерунда, – отмахивается Гнедич, – ты не гляди, что я этак побледнел, я просто рыжий. И вообще, там в бардачке «батарейки». Ты сейчас не усвоишь эфир, а я‑то могу! Уф.

– «Батарейки», – хмыкаю я, – штуки дорогие. – Точно знаю.

– Чепуха, Егор! Если их сейчас не использовать – то когда? И вообще, – он подмигивает, – не забывай, мы же Строгановы! Где можно, зальем деньгами, лишь бы так можно было… Ну, тебе получше?

– Уф… Лучше, ага. Почти нормально.

Плечо и колено абсолютно перестали болеть, и даже бедро там, где меня тыкал Жора, ведет себя хорошо. Рана словно закрылась сама собой. «Залить деньгами» иногда бывает очень удобно.

– Чего эти гады хотели, Егор? Ты понял?

Кривлюсь:

– Ну так, немножко… Расспрашивали про юридические аспекты одной старой сделки.

Гнедич глядит вопросительно, потом хмыкает:

– Ладно… В имении подробно расскажешь, как в себя придешь. Мне и тетке. Хотя, знаешь, Ульяну лучше не волновать без нужды, она – барышня чувствительная…

– Угу.

В машину возвращаются Гром и гном.

– Ну‑у? – теребит их дядя.

Щука машет рукой:

– Глухо, ушли разбойники. Зря ты буран поднял, Николай Фаддеич. Даже следов не осталось… А у этих, у них на рюкзачках, я приметил, снегоступы висели. Подготовленные, заразы! Обулись и – фьють! – ищи лису в лесу.

– Ч‑черт… А машину их осмотрел?

– Осмотрел, нету там ничего. Небось, в Омске арендовали ведро, чтобы тут бросить. Единственное, что подобрал – вот.

Гном кидает мне на колени холодную окровавленную отвертку.

– Твоё или ихнее, Егор?

– Моё…

– Я так и подумал. То есть кого‑то из них подранил?

– Немного…

– Куда ранил?

– Лицо зацепил, щеку распорол.

– Поделом татю, – приговаривает кхазад. – Жаль, с этого толку не будет – у таких стервецов всегда снадобья для регена в потайном кармашке. Но может, хоть шрам останется… Как говорится – Бог шельму метит!

Второй предмет, который гном демонстрирует – пластиковая стяжка.

– Ты снял?

– Да нет, как‑то она сама…

– На браслет на твой наползла потому что, – выносит вердикт кхазад, – от этого перекосилась, поэтому и слетела. Ну, вот такие нынче душегубцы пошли! Невнимательные. На твое счастье.

Поворачивается к Гнедичу.

– В общем, Николай Фаддеич! Я бы эти штуковины местным законникам и не показывал. Толку от того нам не будет, только задержка лишняя. Так, в общих чертах обрисуем им ситуацию… Небось, с сервитутских будет довольно. Кстати, вот и они, гляньте! Катят.

По мосту в нашу сторону едет тачка грозного вида. Тоже внедорожник, официального вида – на борту белый орел в черном круге и надпись «Policiya», – но как будто немного из «Безумного Макса». Бампер какой‑то странный, чересчур массивный, с шипами и крюками. На крыше… Гм. Пушка у них на крыше! Внушает.

– Одна машина на весь сервитут, небось, – ворчит гном, – а уж явились, не запылились.

– Кстати, про полицию, –подхватываю я. – Я, выходит, закон нарушил? Может, меня дальше теперь не пустят? Вернут в колонию?

Гнедич машет рукой.

– Пустое! На первый раз просто заплатим штраф. Это же сервитут! Щука прав, их тут вообще мало волнует всё, что снаружи стены творится. Потерпи еще полчаса, Егор – и поедем дальше. Восемьдесят километров до Тары осталось. Там в усадьбе тебя приведем в порядок. Главное – жив остался. Можно стяжать и прекрасных коней, и златые треноги, душу ж назад возвратить невозможно, души не стяжаешь! Верно?

– А я тебе, кстати, кофе принес, – заботливо гудит киборг. – Вон, стакан в дверце. Это твой! Хотя здесь кофе не тот…

Полицейская тачка останавливается перед нашей, оттуда вылазит усатый дядька в фуражке, в темно‑зеленой шинели и валенках. Идет к «Урсе».

– Из наших, – замечает киборг, – с имплантами. По движениям вижу.

Киборг в валенках, с ума сойти можно…

Во вздохом откидываюсь на сиденье.

– Николай. Самый главный вопрос – а кто это был, а?

Гнедич поднимает рыжую бровь, глядит на меня сквозь пенсне.

– Откуда ж я знаю, кто? Наемники, лихие людишки… Я, Егор, знаю только, кто их послал!

Теперь моя очередь молчать вопрошающе.

– Известное дело, Бельские!

Почему‑то я ожидал, что усадьба Строгановых окажется изящным белым палаццо, раскинувшемся на живописных холмах. Глупо – пора бы уже привыкнуть к сибирским реалиям. Разумеется, уперлись мы в забор, причем какой! Высоченный частокол из черного мореного дуба. Колья заострены кверху, в высоту – метров пять. При ближайшем рассмотрении становится ясно, что бревна‑то не простые. Древесина испещрена серебряными прожилками, которые складываются в сложные орнаменты, напоминая то ли морозные узоры, то ли старинные обереги. Прожилки слабо светятся в сгустившихся сумерках.

Ворота – две огромные, словно кованых из черненого серебра створки. Над ними перемигиваются многочисленные индикаторы охранной системы.

– Скажи «друг» и входи, – в голосе искина явственно сквозят ехидные нотки.

– Да друзья мы, друзья, друзьее некуда, – бурчит Николай Гнедич. – И кто только до сих пор использует прошивки с заезженным илюватаристским юмором…

– А раз друзья, то не сочтите за обиду пройти досмотр! – торжествующе заявляет искин. – Прошу выйти из машины… О, рада приветствовать вас, молодой хозяин! Добро пожаловать домой.

Последняя реплика относится только ко мне. Остальных просветили полудюжиной лучей разных красивых оттенков – причем наверняка они были спецэффектом, а настоящее сканирование шло незаметно. Похоже, Строгановы всерьез относились к идее «мой дом – моя крепость». Хоть это в итоге и не помогло…

От ворот вполне традиционная аллея ведет к просторному деревянному терему с многочисленными изящными башенками. Резные наличники слегка светятся и прямо‑таки фонят эфиром.

С высокого крыльца навстречу нам выбегает молодая женщина, которую я узнаю с полувзгляда – и внутренне подбираюсь. Нет, разумеется, никакой угрозы тетка Ульяна для меня не представляет. Но, похоже, она была единственным человеком, который действительно знал и любил местного Егора Строганова. Имитировать его поведение я не собираюсь, так что Ульяна мгновенно просечет подмену.

Она крепко меня обнимает и шепчет:

– Я так скучала, Егорушка! Мы скоро поговорим обо всем, скоро!

Как и в унаследованных воспоминаниях, Ульяна оказалась статной, чуть в теле девушкой с простым, открытым лицом. Носит она джинсы, толстовку и, к моему изумлению, жемчужный кокошник – он странно сочетается с небрежно собранными в высокий конский хвост волосами. Но недоумение тут же развеивается – кокошник оказывается пультом управления домашним искином. Ульяна касается жемчужины и командует:

– Домнушка, накрывай на стол – гости на пороге.

– Бегу со всех ног, барышня, – ворчливо отзывается искин. – Трясутся старые косточки, волосы струятся назад.

Косточки и волосы. У искина. Нескучно живут Строгановы!

Ульяна чинно здоровается с Гнедичем, задает дежурные вопросы. Как дорога, как погода, как Васюганье – тихо себя вело или опять пришлось на магдвигатель переключаться? Николай отвечает обтекаемыми фразами – не хочет с порога беспокоить хозяйку историей моих злоключений.