Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 33

— Нетребко! Почему форма грязная⁈ — переключается воспитатель на эту пару.

— Это он за большим грибом потянулся — и в воду упал! — защищает Степку гномиха. — Не ругайте его. И вы сказали, что нету дров для костра — так мы вот нашли!

Степка лыбится — довольный донельзя, хотя клык на клык не попадает.

— Ах, за грибом, значит… — вполголоса, стоя рядом за мной, говорит Аглая. — Интересно, откуда они в сентябре взяли цветущую вахту?

— Э? — удивляюсь я.

— Вахта трехлистная, — поясняет эльфийка, — цветок вот этот. Она вообще-то весной цветет! Ну или в начале лета. А еще интересно, откуда у них абсолютносухие дрова?

Между тем…

— Вот Нетребко и Фонвизина молодцы! — решает Карась, оглядев мешки. Но не ради похвалы им, а чтобы нас друг другу противопоставить. — Ну а где Саратов?

— Тащится, — отвечает охранник, тыкая в браслет. — Метров тридцать к западу.

Ему, судя по движениям головы, очки и картинку показывают! На сетчатку выводят, или как там. Эдакий «гном в футляре»: глаз его мы не видим, имени не знаем. Особой защиты не чувствуем.

Но и вправду с запада появляется Мося, волочит мешок и лопату. Добычи у него так себе — полмешка, — однако, судя по обалдевшей зеленой роже, что-то особенное он встретил.

— Вольдемар Гориславович! — вопит Мося издалека. Под таким впечатлением, что даже имя-отчество Карася вспомнил. — Там! Там это! Идемте, я покажу! Тут недалеко-на!

Карась с охранником переглядываются, тот пожимает плечами.

— Я слышал, он дорогостоящий-на! — добавляет Мося. — Мне же доля будет? На личный счет-на? Это я нашел!

После таких заявлений Карась торпедой несется в ольшаник, куда показал Мося. И, конечно, мы все идем вместе с ним.

У черного омута, в который впадает тонкий ручей, на боку лежит… олененок?

— Он живой-на! — бормочет Мося. — Он дышит! Я в него палкой тыкал!

Существо с трудом поднимает голову. Если это и олененок, то он… странный. Трогательного, и одновременно пугающего, красноватого цвета. Словно еще не успел обрасти шерстью. Белая шерстка только вокруг копыт и вокруг тонкой шейки. А мордочка у этого зверя… зеленая. Грустная, я бы сказал — скорбная мордочка, очень похожая на лицо потерянного ребенка.

— Дед Мороз! — шепчет Фредерике Степка. — Я однажды таких целое стадо видел! Вблизи!

— Какой еще «дед мороз»! — надменно перебивает Степку Карась. — Стыдно должно быть, Нетребко! Это только вот вы, орки, так их называете! Сталкеры из уруков и прочий сброд.

Он принимает позу оратора: вспомнил, что воспитатель, решил лекцию почитать.

— Это — васюганский мутант! — вещает Карась. — Ну-ка, кто скажет правильное название?

Мы молчим, разглядывая животное.

— Аномалус пигаргус, — важно провозглашает Карась, — хтоническая косуля. Перед вами, как вы можете видеть, еёный детеныш, говоря предметно, щенок! Отбился от стада, ослаб.

— Пигаргус! — веселится Мося. — Пигаргус!

Фредерика выразительно изгибает брови.

— Господин старший воспитатель! Щенки у животных семейства псовых. А косули — это жвачные парнокопытные семейства оленевых. У них — телята. Ну или еще говорят «козлята», потому что «косуля» — это от слова «коза». Если уж вам угодно как-то выпен… эхм… предметно их называть.

— У нас косуленка зовут «изонган», — сообщает Тихон.

— Пигаргусы! — орет Мося.

Карась свирепеет.

— Я сказал — щенок, будет щенок! А ну, тихо всем! Закопаю рейтинг! Безвыходно у меня отрезками сидеть станете!

Воспитанники смолкают, поглядывая на неподвижно лежащего зверя. Н-да, неладно что-то в Датском королевстве. Во всей нашей колонии, если тут вот такой старший воспитатель. Честно говоря, самого Карася тоже жалко: орет, потому что не справляется. Не важны ему эти юноши и девушки, не интересны их судьбы и тем более «исправление». А на работе работать — приходится. Вот он и срывается.

— Бросили мухоморы — пигаргуса, значит, потащите, — бормочет Карась. — Сейчас мы его… Подвесим за ноги к палке, вот что! Животинка ценная… Премию за такого выпишут…

Я вижу, как Тихон, который всё это время и так старался не отсвечивать своей палкой, невзначай мягко роняет ее в траву. И вовремя. Карась пробегается по нам взглядом и… скользнув по мне, останавливается на Тихоне. При этом я чувствовал, что воспитатель хочет выбрать меня, но… Он что, фамилию мою забыл? — пронзает догадка. Стою я за рослым Бугровым, так что надписи было опять не видно!

— Увалов, — произносит Карась. — Ты же у нас этот, незаконный сталкер? Браконьер? Сейчас нож дам. Спустишься к деду моро… Э… Спустишься ко щенку пигаргуса и заколешь его. А другие пока найдут палку. И за веревкой надо сходить, она у меня там осталась.

— Не буду.

— В смысле-е⁈ Как это ты «не будешь»⁈ Рейтинг…

— Да делайте, что хотите, — Тихон машет рукой. — Понижайте. Я и так отрезок. А вот изонгана бить — примета совсем плохая. На них только на взрослых охотятся. На бородатых.

Карась шипит сквозь зубы, опять нас оглядывает, и…

— Мы палку поищем, — с отвращением цедит Аглая, взяв за руку Фредерику. — Вот эти кровожадные манипуляции — не на моих глазах, пожалуйста.

В тоне ее прорезается что-то такое, звенящее, и Карась лишь кивает.

— А я за веревкой! — одновременно орут Степка и Мося, исчезая в кустах. — Мы оба за веревкой!

Ну надо же, спелись нечаянно! Нас остается пятеро, включая Бугрова, который просто молчит как истукан. Попытки заставить его спуститься резать животное он игнорирует, только в начале чуть-чуть головой покачал. Я тоже не намерен заниматься этой грязной работой ради выгоды Карася.

— Ах, не хотите? — брызжет слюной Карась. — Рейтинга вам не жалко? Не страшно в Отрезочную попасть, а?

Что это еще за Отрезочная такая? Ставлю мысленную зарубку — узнать.

— Тогда заставим! — заявляет воспитатель. — Давно током не получали? Сейчас вам охрана организует!

И в этот момент из-за лежащей неподалеку коряги выскальзывает знакомая тварь. Многоножка! Юрко вскарабкавшись на корягу, существо в тот же миг исторгает струю кислоты. В самого громкого из нас!

Хтонический плевок обжигает Карасю ухо. И…

Тах-тах-тах! — точно молотком по металлу.

Гном-охранник, скинув с плеча автомат, короткой очередью сшибает многоножку с коряги. А потом другой очередью лупит еще в одну, которую я не заметил.

— Уходить надо, — бросает он Карасю.

Ну надо же — дошло!

Однако Карась, с руганью щупая ухо, не согласен.

— Целиком не уволочем тушу — надо хоть безоар вытащить! — скулит он. — Там должен быть безоар! Посмотри в косуле.

— В каком смысле, блин, «посмотри в косуле»? — охреневает гном. — Это ж не консервированный горошек!

— Ты отлично меня понимаешь!

Крякнув, охранник тыкает пальцем в браслеты — сначала свой, потом браслет Карася; вручает Карасю автомат, забирает у него нож и вразвалку спускается к ручейку.

Мне все кажется, что я это где-то видел.

— Безоар! Вот тут уже перебор, Вова! — бухтит охранник, склоняясь над дедом морозом.

Хтонический косуленок выглядит жалко, вытянув тощие, точно спички, ноги. Красные, словно ошпаренные.

— Премию пополам! — клянется Карась и тянет шею.

— Снаге пятнадцать про́центов, который тварюку нашел, — замечает гном. — Где тут жила, ну-кась…

— Да я тебя умоляю! — вскрикивает Карась. — Какая разница, кто ее нашел!

А косуленыш косит на кхазада мутным печальным глазом, поворачивает тонкую шею…

…А потом его пасть распахивается как резиновая, обнажая клыки — огромные, точно зубья в медвежьем капкане.

— Ш-шайзе! — орет охранник. — Вова!

Клац! Клац!

…Мешком оседая на землю. У него нет правой руки почти до локтя, и… И гортани у него тоже нет. Кровь хлещет во все стороны.

Хтоническая тварина на добрых полтора метра вытягивает вверх шею — на залитой алой кровью зеленой роже улыбка джокера — и медленно, с удовольствием сглатывает.