Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 32

— Тихо, — напарник хватает меня за локоть. — Вон туда глянь.

В углублении трухлявой коряги на листе лопуха лежит горсть ярко-красных ягод. Вроде как клюква. Рядом — ржавая, потемневшая кружка, наполненная… водой?

— Туда.

В стороне от этого натюрморта, полускрытый ольховыми зарослями… Силуэт. Низкорослый, антропоморфный. Эдакий кривой коротышка.

— Тихо, — опять еле слышно бормочет Тихон, и теперь я понимаю, о чем он.

Болото смолкло. Звон и гудение насекомых, шорох травы и листьев, плеск и чавканье — всё это куда-то делось. Мы с Тихоном посреди тишины — глухой, ватной, и только на самом пределе слышимости, может быть, звучит едва различимый шелест.

А потом раздается щелчок. Сухой, аккуратный. И еще. И еще осторожный тихий щелчок.

Со стороны существа в зарослях. Человечек чуть-чуть, плавно, медлительно подается вперед, и… мы видим.

Это не человечек.

Антропоморф точно собран из тины, мха, мелких веточек. Волосы непонятного цвета, мокрые, зализаны назад. Глаза… белые. Закрыты бельмами, как у слепого. Облачено существо в какую-то рвань — а присмотревшись, я понимаю, что это детали одежды… Самой разной. Сгнивший кроссовок на одной ноге, поросшая грязью галоша на другой. Останки футболки с выцветшей надписью «YA VSEGDA PRAV» — до земли, как платье, перепоясаны сразу двумя ремнями — солдатским, с позеленевшей пряжкой, и облупившимся розовым, женским. Под этой тряпкой неясно, какое у существа вообще тело. Может, его там и нет? Просто големчик из мусора, с пустотой внутри. Хотя… на его тонкой ручке, кажется, чешуя — или это грязь? И какие-то полуистлевшие фенечки. Но самое жуткое — всё-таки глаза. Трудно в них — точнее, на них — не смотреть.

И опять щелчок. И поскрипывание… А потом у меня в голове раздается шепот.

— Вода. Пища…

Я аж подскакиваю, оглядываюсь на Тихона. Тот явно ничего не слышит: просто рассчитывает, как бы так половчее приголубить уродца палкой.

— Пища. Вода… Мена?

— Тихон, — произношу я одними губами, — абориген предлагает меняться.

— Пускай он в жопу идет, — так же неслышно говорит Тихон. — Ничего не делай!

Я и сам чувствую, что самое правильное — бочком, тихой сапой скипнуть отсюда, не вступая ни в какие сделки.

Случалась уже со мной в этом мире натуральная жесть, хотя бы разборку в душевой взять. Или готический хоррор с кровавой жертвой. Но такая вот крипота с кривым уродцем — подобное в первый раз. Можно мне гопников лучше?

И всё-таки я не удерживаюсь. Всё это жутко — и одновременно жутко любопытно! А главное… Не на это ли намекал Шайба? Неужели ответы на мои вопросы может дать… оно?

Произношу мысленно:

— На что хочешь поменяться?

— Немного тепла, — транслирует существо мне в мозг. — Или немного смеха… Или немного памяти…

И бельма на его рожице как будто пытаются приоткрыться, прорезаться темной щелью.

И вот тут меня пробирает. Нет, на такие эксперименты я здесь и сейчас не готов. И, толкнув Тихона, я медленно пячусь с полянки — всё равно уже в какую сторону. Оба пятимся. Существо молчит, не двигается. Мне кажется, от него веет разочарованием и… голодом?

Уф, улизнули. Но вот куда теперь? Я опять изучаю кромку лога — и опять кажется, что мы не в том месте, где находились только что. И…

— Тихо, тихо… — напарник жестом показывает: дай чутка времени. — Как тебя… Строгач… Подожди. Я сейчас пойму, куда нам.

Взгляд Тихона становится рассредоточенным, парень выпрямился, едва не цыпочки стал, и водит носом, медленно поворачивая шею.

— Ага. Туда, — в направлении перпендикулярном «к центру впадины».

Ладно, доверюсь, как-никак, Тихон — маг-ищейка.

Шуршим по кустам, прыгаем по кочкам. На грибы уже ноль внимания, слинять бы отсюда. Да и ребят остальных нужно предупредить, что вызревшие грибы — опасны! И убираться всем вместе из этой лощины… вернее — убедить Карася с охранником, что пора убираться.

Неожиданно, вылетев из ольшаника, оказываемся нос к носу еще с двоими. Тихон вскидывает палку, но я хватаю его за плечо: наши! Бугров в боевой стойке, и Аглая — между ее ладонями воздух колеблется, как над костром. Тоже перепугались.

— Внутри грибов опасные твари! Мы отсюда никуда выйти не можем! — по словам ребят, приключения у них были похожие на наши. Но никакого крипового карлика они не встречали.

— И магию творить отвратительно, тут сырое все, — сетует о своем Аглая.

Быстро прекращаю хаос, командую Тихону вести нас дальше. Надо собраться в кучу, а то всех поделили на группки, как в фильме ужасов — тут и началась крипота!

И мы, наконец, выскакиваем на ту поляну в центре, где прохлаждаются охранник и Карась. Кроме них, там никого нет. Гном расхаживает взад и вперед, вертит башкой в этих чудо-очках, типа делом занят. А Карась откровенно загорает. Сидит опять на раскладном стуле, подставил пучеглазую рожу осеннему солнышку — сюда, в середину яра, оно отлично светит.

Видя нас, вскакивает.

— А где мешки?

И действительно, мешки мы бросили. И наша пара, и Аглая с Бугровым.

— Куда мешки подевали, мать-перемать⁈ — орет Карась. — Бугров! Разломова! Увалов! И… ты вот! Я к вам обращаюсь, отрезки хреновы!

Бугор невозмутимо молчит — он такой. Тихон пыхтит, пытаясь достойно и внятно ответить, но не слишком преуспевает. Аглая, боюсь, сейчас будет испепелять Карася, и не только взглядом. Надо разбираться.

— Господин старший воспитатель! — рявкаю я. — Разрешите доложить!

И, не дожидаясь разрешения, вываливаю:

— Мешки мы оставили, потому что сбор грибов стал опасным! Из них теперь вываливаются… хм… — мне на язык пришло слово «ксеноморфы», но я вовремя удержался. — Металлизированные инсектоидные существа, проявляющие агрессию! Для безопасности нужно собрать всех воспитанников обратно!

— Посмотрите, какие снежинки-неженки! — орет на меня Карась. — Гусениц-переростков испугались! Вы тут зачем, а? Зачем вы тут? Как тебя, Строгов?

Руки я держу скрещенными на груди, так что фамилию на нашивке Карась видит не целиком.

— Затем, чтобы… искупать, значится! Вот эти вот твари, они знаешь сколько денег стоят⁈ Ваш долг такую сразу хватать и совать в мешок! А вы, дегенераты ублюдочные!

Вопя, Карась оглядывается через плечо на охранника — рядом ли тот. Вооруженный гном подошел — поэтому храбрости у Карася много. А храбрость выражается в оскорблениях.

— Идите и покажите нам, как этих тварей хватать? — цедит Аглая. — Слабо?

— Повыступай тут! Я тебе рейтинг ниже плинтуса загоню — будешь мне выкореживаться! — вопит старший воспитатель.

А я снова взываю к гласу рассудка:

— Другие ребята могут быть в опасности! Твари в грибах — не все! Мы с Тихоном видели жуткого карлика, предлагающего странный «обмен»! И выбраться не могли подозрительно долго — блуждали в трех соснах! Если воспитанники пострадают — это ведь будет ваша ответственность!

Я уже готов плюнуть на «начальство» и самому идти искать других ребят. Но аргумент про ответственность действует.

— Даю сигнал всем идти сюда, — гудит охранник, тыкая пальцем перчатки в паре сантиметров над своим браслетом. — Готово, ушел сигнал. И указатель врубаю им — на себя.

А Карась лупится на меня, завалив базар, и часто-часто моргает.

— Кого вы, говоришь, встретили… Как там тебя? Чего предлагал, обмен? Какой обмен⁈

Кратко рассказываю про встречу еще раз. Бугров и охранник хмыкают, эльфийка взмахивает ресницами в изумлении. Карась же цепляется ко мне, как пиранья: выходит, ты один слышал голос деревянного человечка? А что он тебе сказал, повтори еще раз? А ты что ему ответил? Ничего? Точно-точно ничего? Повтори еще раз!

Почти послал его на хрен, но тут из кустов вылезают Степка и Фредерика. Тащат два полных мешка и вовсе не выглядят перепуганными. Даже несмотря на то, что Степка весь в жидкой грязи! Гоблин тащит мешки, а гномиха — вязанку дров и какой-то цветок. С пышными такими, мохнатыми бело-розовыми соцветиями.