12 великих античных философов - Коллектив авторов - Страница 283

Или плотву, что шипит на огне, угощенье для гостя,

Да и тебя среди стай речных неизбежно, конечно,

Надо, голец, помянуть. Ты двух пядей без дюйма, не больше.

Длинную бороду ты распустил, усачу подражая.

Ныне прославлю тебя, сом огромный, дичина морская.

Ты словно маслом актейским умащен. Тебя за дельфина

Считать я речного готов. Точно так ты, громадный, ныряешь

В заводях, еле свое направляя широкое тело,

Или безводье мешает ему, или травы речные.

Если ж ты движешься вдоль по реке величаво, дивятся

Все на тебя берега зеленые, темная стая

Рыб и прозрачные воды; волна в русле закипает,

И, разделившись, бегут до самого берега струйки.

Так иногда в пучине Атлантики ветер пригонит,

Или же сам по себе приплывает к окраинам суши

Кит: приливает вода к берегам, поднимаются волны

Кверху, и снизиться вдруг боятся ближайшие горы.

Этот, однако же, кит нашей тихой Мозеллы, далекий

От бушеванья, великий почет реке доставляет.

Впрочем, довольно следить водяные пути и проворных

Полчища рыб: я уже перечислил их множество видов.

Пышность иную пускай нам покажет осмотр винограда,

Вакха подарки пусть наш блуждающий взор потревожат.

Длинный подъем до вершины холма над самою кручей,

Скалы и солнечный склон горы, кривизны и извивы —

Все виноградник сплошной, выходящий природным театром.

Так-то Гавранский хребет [1376] драгоценным покрыт виноградом

Или Родопа [1377] , своим так Лиэем [1378] Пангеи [1379] блистают.

Так зеленеет и холм Измарский [1380] над морем фракийским,

Бледную так и мои виноградники красят Гарумну [1381] .

Сплошь вся покатость холмов до самой последней

вершины —

Берег усеян реки зеленеющим всюду Лиэем…

Да и не только людей восхищают такие картины.

Я и в сатиров готов полевых и в наяд сероглазых

Верить, что к этим они берегам сбегаются часто;

Резвые шалости их козлоногих панов тревожат;

Скачут по мелям они и сестер под водою пугают

Робких и бьют по текучей воде неумелым ударом

Часто, награбив с холмов виноградных кистей, и речная

Здесь Панопея [1382] с толпой ореад [1383] , постоянных подружек,

От деревенских божков убегает, распущенных фавнов.

В час же, когда среди неба стоит золотистое солнце,

К заводи общей сатиры и сестры речные, собравшись

Вместе, ведут, говорят, хороводы свои: в это время

Зной им палящий дает от очей человека укрыться.

Тут на родимой воде, играя, прыгают нимфы,

Тащат сатиров на дно и от этих пловцов неумелых

Вдруг убегают из рук, а те понапрасну хватают

Скользкие члены и влагу одну вместо тела лелеют.

Этому, впрочем, свидетелей нет, и глаза не видали…

Вот чем, однако же, все насладиться свободны: тенистый

В светлой реке отражается холм; весь в зелени, словно

Влага речная, поток, сдается, порос виноградом.

Что за оттенок воде придает вечернею тенью

Геспер, когда опрокинет в Мозеллу зеленую гору!

Плавают все, качаясь, холмы, дрожит виноградник

Мнимый, в прозрачных волнах отражаются кисти, разбухнув…

Вот на местах, где река образует подступ, нетрудный,

Шарит по всей глубине толпа добычников жадных.

Ах, как ничтожна защита для рыб в речной даже глуби!

Тот, посредине реки волоча свои мокрые сети,

Рыбок обманутый рой в узловатые ловит тенета;

Этот в местах, где река струится спокойным потоком,

Сети на дно опустил, приспособив их плавать на пробках;

Третий на камнях сидит, наклонившись к воде и к согнутой

Гибкой лозе на конец привязавши крючок смертоносный,

В воду забросил уду, съедобной снабдивши приманкой.

Стая блуждающих рыб, не предвидя коварства, разинув

Пасть, налетает, глотнув широко раскрытою глоткой,

Чувствует поздно она укол сокрытой иголки.

Чуть затрепещется, знак подает, дрожанию лески

Тотчас ответит конец уды дрожаньем заметным.

Миг – и свистящий удар подсекает добычу, и мальчик

Вкось из воды уже тащит ее…

Бьется на камнях сухих привыкшая к влаге добыча.

И светозарного дня трепещет лучей смертоносных.

В речке родной у нее осталась вся бодрость; слабея,

Воздухом нашим дыша, она прощается с жизнью.

Вялым ударом уж бьет по земле бессильное тело,

И цепенеющий хвост дрожит последнею дрожью.

Не закрывается рот, и зеваньем зачерпнутый воздух

Жабры назад отдают настоящим дыханием смерти…

Сам я видал, как иные, дрожа предсмертною дрожью,

С духом собравшися вдруг, высоко подскочивши на воздух,

Вниз головой кувырком стремительно падали в реку,

Сверх ожиданья свою обретая стихию обратно.

Видя убыток себе, неразумно бросается сверху

Мальчик за ними и вплавь старается глупо поймать их…

Пусть и чужие края твои токи прославят, Мозелла,

А не одни лишь места, где в верховьях свои рукава ты,

Или где тихие воды струишь по извилинам пашен,

Словно бычачьи рога позлащенные, пышно являешь,

Или где рядом с германскою пристанью близишься к устью!

Если почет оказать захотят моей легкой Камене [1384] ,

Если потратить досуг на мои стихи удостоят,

Ты на людские уста перейдешь в песнопенье приятном,

Станешь известна ключам, и живым водоемам, и темным

Речкам, и древним славою рощам. Почтит тебя Друка [1385]

Вместе с неверной Друэнцией [1386] , свои берега разбросавшей,

Реки из Альп почтут и Родан [1387] , через град раздвоенный

Воды несущий и правому берегу давший названье.

Слух о тебе передам я темным озерам и шумным

Рекам, прославлю тебя пред Гарумной, широкой, как море.

Асклепиад. Эпиграммы

x x x

Чары Дидимы пленили меня, и теперь я, несчастный,

Таю, как воск от огня, видя ее красоту.

Если черна она, что за беда? Ведь и уголья даже,

Стоит их только нагреть, рдеют, как чашечки роз.

x x x

Пей же, Асклепиад! Что с тобою? К чему эти слезы?

Не одного ведь тебя Пафия в сеть завлекла,

И не в тебя одного посылались жестоким Эротом

Стрелы из лука. Зачем в землю ложиться живым?

Чистого выпьем вина Дионисова! Утро коротко.

Станем ли лампы мы ждать, вестницы скорого сна?

Выпьем же, весело выпьем! Несчастный, спустя уж немного,

Будем покоиться мы долгую, долгую ночь.

x x x

Трижды, светильник, тобой поклялась Гераклея порою

Ночи прийти, – не пришла. Если, светильник, ты бог, —

О, покарай за измену: когда она с милым резвиться

Будет, – угасни, не дай света утехам любви.

Федр. Басни

Лягушки против солнца

Эта басня направлена против Сеяна, всесильного фаворита императора Тиберия. Написана она в связи с предполагаемой женитьбой Сеяна на вдове Друза, брата Тиберия.

Соседа-вора свадьбу видел пышную

Эсоп и стал немедленно рассказывать:

Жениться как-то богу солнца вздумалось.

Тут к нему громкий крик лягушки подняли.

Услышав шум их, о причине жалобы

Спросил Юпитер. Жители болотные

В ответ: «Сейчас пруды он иссушил один

И морит нас, несчастных, на сухой земле,

Что ж будет, если он еще детей родит?»

Волк и ягненок

К ручью однажды волк с ягненком враз пришли.

Гнала их жажда. По теченью выше – волк,

Ягненок – ниже много. Глотки озорство

Злодея мучит, – повод к ссоре тут как тут.

«Зачем ты воду, – говорит, – здесь мне мутишь —