12 великих античных философов - Коллектив авторов - Страница 284

Хочу я пить здесь». А ягненок, страха полн,

Ему ответил: «Как могу вредить тебе?

Вода течет ведь – от тебя к моим губам…»

А тот, сраженный силой правды слов его:

«Прошло полгода, как ты здесь перечил мне».

Ягненок молвит: «Не родился я тогда!»

– «Ну что ж! отец твой, – волк в ответ, – перечил мне».

И тут, схвативши, растерзал ягненка он.

Вот эту басню написал я про того,

Кто гнет безвинных, повод выдумавши сам.

Собака, несущая мясо через реку

К чужому рвешься – по заслугам прочь свое!

Плыла собака, мяса кус держа в зубах,

И отраженье видит в зеркале воды.

«Несет другая там добычу», – мыслит так

И хочет вырвать. Но обманут жадный глаз:

В зубах, что было, потеряла тут она;

На что польстилась – тоже взять того невмочь.

Волк и журавль

Кто за услугу от бесчестных дара ждет —

Грешит тот дважды: недостойным в помощь он,

И уж без кары не уйти ему назад.

У волка в горле кость застряла при еде.

Бедой сраженный начинает он просить,

Маня наградой, чтобы вынули ту кость.

На волчью клятву отозвался тут журавль —

И, доверяя глотке шеи длинноту,

Леченье волку он опасное провел.

Потом награду, по условью, стал просить.

Неблагодарный, ты ведь голову унес

Из пасти волчьей невредимо – что ж еще?

Олень у ручья

Что мы презрели, нам полезнее подчас

Того, что хвалим. Басня то раскроет нам.

Олень, напившись из ручья, остался тут

И отраженье увидал в воде свое.

Рогам ветвистым он дивится, хвалит их,

Браня при этом слишком тонких ног порок.

Но вот пугает крик охотников его.

Бежит по полю – и движения легки.

От своры спасся… Перед зверем вырос лес.

Он там задержан, там рогами спутан он —

И вот собаки пастью страшной рвут его.

Тут, умирая, говорят, он так сказал:

«О, я несчастный! я сейчас лишь мог понять:

Что презирал я, как полезно было мне,

И что хвалил я, как губительно теперь».

Лисица и ворон

Кто счастлив лестью, что в обманчивых словах, —

Потерпит кару он в раскаянии позднем.

Однажды ворон своровал с окошка сыр

И съесть сбирался, на высокий севши сук.

Лисица видит – и такую речь ведет:

«О, как прекрасен, ворон, перьев блеск твоих,

В лице и теле, ворон, сколько красоты.

Имел бы голос – лучше птицы б не найти».

А глупый ворон, голос высказать спеша,

Свой сыр роняет изо рта… Поспешно тут

Хитрец лисица жадно в губы сыр берет.

И стонет глупый, что поддался на обман.

Лопнувшая лягушка и бык

Погибнет слабый, если сильных взял в пример.

В лугу лягушка раз увидела быка,

И ей завидно, что такой громады бык.

В морщинах кожу всю надула и детей

Спросила тут же, больше стала ли быка.

Те «нет» сказали… Вновь тут кожу напрягла

Еще сильнее и опять спросила их,

Кто будет больше. Был вторично назван бык,

И снова в гневе собирается она

Надуть все тело – и упала, лопнув вдруг.

Лисица и аист

Вредить не надо никому: обидел кто —

Ему придется то ж узнать, – вот басни смысл.

Лисицей первый позван в гости аист был

Обедать с нею. В блюде жидкую она

Дала похлебку, но ее никак не мог

Отведать аист, хоть и голод брал его.

Зовет лисицу он в ответ – и вот бутыль

Наполнил тертым. Клювом черпая своим,

Он насыщался, гостя голодом дразня.

Лисица лижет лишь по горлышку бутыль.

Летела птица тут случайно – говорит:

«Дала пример ты, так его же выноси».

Пчелы и трутни перед судом осы

На рослом дубе были как-то соты пчел.

Лентяи-трутни объявили все своим.

Ну, в суд то дело, а судьей оса была.

Породе этой – пчел и трутней как не знать!

И предложила вместе им такой закон:

«Вы сходны телом, да и цвет у вас один —

Законно к спору в этом деле вы пришли!

Но, по незнанью, чтоб не сделать мне греха,

Берите соты и вливайте мед туда.

По форме сотов, по тому, как пахнет мед,

Мы обнаружим, кто ж создатель сотов был».

Отказ – от трутней и согласие – от пчел.

Оса такое тут решение дает:

«Теперь уж ясно, кто мог строить их, кто нет.

Итак, я пчелам отдаю работу их».

По этой басне мог бы я молчать теперь, —

Когда бы трутни не отвергли слов суда.

Лисица и виноград

К лозе высокой, голод чувствуя, лиса

В прыжках скакала – винограда кисть достать.

Но взять невмочь ей – и она сказала так:

«Еще не зрел он – не хочу я кислый брать».

Коль кто бессилье хочет словом облегчить,

К себе относит пусть он басни этой смысл.

Муравей и муха

Не видишь пользы, так не делай, – басни смысл.

В жестокий муха с муравьем вступила спор, —

Кто больше значит. Муха первой речь ведет:

«С моею славой хочешь ты свою сравнять?!

При жертвах первой я даров богам коснусь;

У алтарей я; облечу я храмы все;

На лоб я сяду и к царю, когда хочу,

И сладко женщин поцелую я в уста.

Труда не зная, лучшим пользуюсь всегда.

Что б мог назвать ты хоть похожего, мужик?»

– «С богами близость – в том, конечно, слава есть,

Но тем, кто мил им; ненавистным – славы нет!

У алтарей ты? – но ведь гонят, как придешь!

Царей ввернула, сладкий женщин поцелуй, —

Ты тем хвастнула, что сокрыть прикажет стыд,

Труда не знаешь? – только что ж имеешь ты?

Когда, в заботе, для зимы зерно беру,

Я вижу часто – ищешь ты в грязи у стен.

Изводишь летом ты меня, зимой – молчок!

Когда замерзнув, смерть находишь ты зимой,

В обильном доме остаюсь я невредим.

Твою гордыню я достаточно сразил».

Вот эта басня разделяет род людской:

Одни в наряды лезут ложной похвалы,

Другим же – доблесть настоящий блеск дает.

Леонид. Эпитафии

Эпитафия рыбака Ферида

Древний годами Ферид, живший тем, что ему добывали

Верши его, рыболов, рыб достававший из нор

И неводами ловивший, а плававший лучше, чем утка,

Не был, однако, пловцом многовесельных судов,

И не Арктур [1388] погубил его вовсе, не буря морская

Жизни лишила в конце многих десятков годов,

Но в шалаше тростниковом своем он угас, как светильник,

Что, догорев до конца, гаснет со временем сам.

Камень же этот надгробный поставлен ему не женою

И не детьми, а кружком братьев его по труду.

Могила пастуха

Вы, пастухи, одиноко на этой пустынной вершине

Вместе пасущие коз и тонкорунных овец,

В честь Персефоны подземной [1389] уважьте меня, Клитагора,

Скромный, но дружеский дар мне от земли принеся.

Пусть надо мной раздается блеянье овец, среди стада.

Пусть на свирели своей тихо играет пастух;

Первых весенних цветов пусть нарвет на лугу поселянин,

Чтобы могилу мою свежим украсить венком;

Пусть, наконец, кто-нибудь из пасущих поднимет рукою

Полное вымя овцы и оросит молоком

Насыпь могильную мне. Не чужда благодарность и

мертвым,

Так же добром за добро вам воздают и они.