Пламенев. Книга VIII (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 9

Наталья выхватила меч. Двуручный клинок описал дугу, и ствол горящей березы рухнул, срубленный в полуметре от земли. Яков подхватил работу: перчатки вспыхнули Духом, и он бил по стволам, выламывая их из земли и отбрасывая в сторону, создавая просеку.

Катерина работала рапирой: тонкой, точной, не для рубки, а для подрезки. Мелкие деревья, подрост, ветви, которые перекидывали огонь от одного ствола к другому.

Я рубил топором. Тридцать килограммов в одноручном хвате шли через стволы как через масло. Тело Духа на двенадцатой позиции вкладывало в каждый удар силу, которая валила деревья толщиной в руку с одного замаха.

Вирр стоял метрах в пятидесяти от огня, поднятой на загривке шерстью, прижатыми ушами, опущенным хвостом. Через связь шли тревога, дискомфорт и острое нежелание подходить ближе. Я не настаивал. Волк и огонь — нечего объяснять.

Пятнадцать минут, двадцать… Артем засыпал основной фронт, мы расчистили периметр, чтобы пламя не распространилось дальше. Пожар сжимался, окруженный просекой, лишенный топлива, придавленный землей.

Магический огонь был упрямым: он тлел под землей, прогрызался сквозь мерзлые комья, находил щели. Но без деревьев, без горизонтального распространения он был обречен. Еще десять минут, последние языки пламени лизнули воздух и угасли.

Артем упал на колени. Руки у него были в грязи по локти, форма заляпана, лицо серое от напряжения и масштабной траты Духа. Но выражение на нем было такое, какого я у Артема раньше не видел: тихое, настоящее удовлетворение. Он сделал то, что обязан был сделать.

Я огляделся. Выжженная полоса: черные обрубки стволов, дымящаяся земля, мокрый пепел. На границе, где просека упиралась в нетронутый лес, торчал пень, срубленный моим топором, и на срезе выступила густая и темная смола с запахом хвои. Запах был таким резким и свежим после гари, что я на секунду закрыл глаза, вдыхая его.

— Здесь.

Яков стоял на краю выжженной зоны — там, где нетронутый лес уходил дальше, — и указывал себе под ноги. Я подошел и посмотрел.

След. Широкая, неровная полоса примятого снега, выходящая из зоны пожара и уходящая зигзагами вглубь леса. Шириной в полтора метра, с характерными поперечными бороздами, оставленными чешуей или кольцами огромного тела. Снег по краям был подтаявший, но не испарившийся: змей погасил пламя до того, как прополз здесь, и тело его было еще горячим, но уже не горящим.

Мы пошли по следу. Наталья впереди с мечом в руках, я рядом, с топором на плече, Яков, Катерина, Артем за нами. Вирр плелся в хвосте группы.

След шел через лес — настолько ясный, что невозможно потерять. Змей двигался неожиданно аккуратно, выбирая маршрут между стволов, чтобы ничего не мешало на пути. Но отпечаток его тела был слишком очевиден.

Двести метров. Триста. Четыреста. Пятьсот.

След оборвался.

Не постепенно, не затухая, а резко, как обрубленная веревка. Последний участок примятого снега, заканчивался ровным краем, а за ним шел нетронутый наст без единой отметины. Как будто двадцатиметровый змей испарился на месте.

— Опять, — сказал Артем.

Катерина присела на корточки у края следа, потрогала снег, провела ладонью.

— Может быть, его подняли?

Я посмотрел на нее.

— Подняли?

— Птица, — сказал Артем. — Ты это имеешь в виду? Что гигантская птица подхватила и унесла?

Мы все посмотрели на него, потом на нее. Артем развел руками.

— Ну а что? Я в целом согласен. Двадцать метров змеи исчезают бесследно. Что еще может унести двадцатиметровую тушу?

— Птица такого размера оставила бы следы на снегу при посадке, даже будь ее стихия хоть десять раз ледяной. — сказал Яков. — Крылья, когти, просадка снега от удара. Ничего нет.

— Может, она зависла в воздухе и подхватила на лету…

— Артем, — покачал головой Яков.

Артем замолчал, потом криво усмехнулся.

— Ладно, я попытался. Прости, Кать, но это и правда абсурд.

Катерина выпрямилась и отряхнула колени.

— Я, вообще-то, имела в виду вторую змею, — сказала она. — Ледяную. Она поджидала здесь. Огненная погасила пламя и заползла ей на спину, а ледяная ее унесла.

Яков нахмурился.

— Змея на спине змеи?

— Почему нет? Если ледяная достаточно длинная и крепкая. Мы не знаем ее размер. Может, она крупнее огненной.

Я молчал. Это было логичнее, чем птица, но все равно очень странно.

— Даже если верно, — сказал Яков после паузы, — как это помогает? У нас по-прежнему ни следов, ни направления.

— Не помогает, — согласилась Катерина, — просто объясняет.

Яков хмыкнул, но не стал спорить: спорить с правдой Яков не умел.

— Вирр, — сказал я.

Все повернулись. Вирр стоял далеко, метрах в двадцати. Черная неподвижная фигура с опущенной головой на белом снегу.

Я подошел к нему, присел, положил руку на загривок.

— Мальчик. Надо снова взять след.

Через связь мгновенно и резко пришел отказ. Не как в прошлый раз, когда было колебание, страх пополам с доверием, готовность подчиниться, хоть и через силу. Сейчас там была стена. Вирр смотрел на меня своими янтарными глазами, и в них не было ни виновности, ни просьбы. Только одно: нет.

Я не давил. Не потому, что смирился, а потому, что знал: что давить бесполезно. Выпрямился, отпустил его загривок, обострил обоняние через Дух Зверя до предела, как делал в сугробе, когда слушал ночь. Я уже давно хотел попробовать себя в роли ищейки. Может, это был тот самый момент.

Запах ударил в нос. Не то чтобы сильный и резкий, а просто нечто тонкое, едва уловимое. Вирр, правда, наверняка чувствовал это в миллион раз острее, и не только из-за обоняния, с которым я никак не мог сравниться, но и из-за своей сущности Зверя.

Это был запах хищника, но не конкретного зверя, а абстрактного хищника, но стоящего на вершине цепи и смотрящего вниз. Запах, невидимый для людей.

Меня пробрала дрожь. Тело отреагировало само: животным рефлексом, который не контролировался ни Духом, ни волей, ни разумом. Секунда, и я перехватил контроль, отключил обоняние и выдохнул.

Вот что чувствовал Вирр. Вот почему стена. Однако это нельзя было счесть оправданием.

Если верить Симонову, Звери, способные стать Демонами, не испугались бы. Они бросили бы вызов, пошли бы навстречу: не из безрассудства, а из природы, что делала их будущими Демонами. Непреодолимый страх перед сильнейшим — это не трусость, это нормальная реакция обычного Зверя. Но будущий Демон не может быть обычным.

Тогда, получается, Вирр был… обычным?

Мысль была скользкой и неприятной, и я убрал ее, не дав развернуться. Рано делать выводы. Вирр молод, ему всего полтора года, и перед ним Зверь Камня Духа. Может быть, предел, который Вирр не перешагнул сегодня, он перешагнет завтра, или через месяц, через год.

А может, и нет. Но сейчас об этом думать не стоило.

— Не может, — сказал я, вернувшись к остальным. — Слишком сильный запах. Давит инстинкт.

Наталья кивнула без комментариев. Приняла как факт.

— Без Вирра и без следов, — сказал Яков, — выслеживание невозможно.

— Пойдем к той расщелине?

— Нет, — покачал я головой. — Если они туда не вернулись до сих пор, то мы сами себя загоним в ловушку.

— Возвращаемся, — сказала Наталья.

Обеденный зал гостиницы, пятый час ночи, пять человек за столом. Хозяин поставил самовар и ушел спать. Кот лежал на лавке у печи и наблюдал за нами одним открытым глазом.

Я начал.

— Противники: огненная змея, двадцать плюс метров, а также неизвестный ледяной Зверь, предположительно тоже змея, что объяснило бы, почему они действуют сообща.

Наталья слушала, подперев подбородок кулаком, Яков — откинувшись на лавке, Артем — наклонившись вперед, нервно постукивая пальцем по столу.

— Их стихии подавляют друг друга, — продолжил я, уже забираясь на территорию теорий. — Огненный не появляется рядом с ледяным, когда тот действует. Ледяной не появляется, когда огненный буйствует. Они чередуются. Но есть момент контакта: когда огненный гасит пламя и забирается на ледяного для транспортировки.