Отморозок 9 (СИ) - Поповский Андрей Владимирович - Страница 7

— И все же, мистер Уотсон. Мне кажется, что вы не до конца со мной откровенны. Возможно, какая-нибудь, достаточно щедрая сумма, могла бы вам помочь вспомнить получше события того вечера. — Сделал еще одну попытку Мессина.

Уотсон позволил себе легкую усмешку.

— Мистер, мафиозо, надеюсь, вы это сейчас не всерьез… Я сказал вам все, что хотел и что мог… Поверьте, что вы сейчас становитесь на очень зыбкую почву. Если я поставлю свое бывшее руководство в известность о нашем разговоре, то думаю, что уже завтра у Дино возникнут серьезные неприятности. Не испытывайте дальше моего терпения. Поверьте, так будет лучше для всех…

Томазо замер. Несколько секунд он буравил Уотсона взглядом, но тот стоял спокойно, с легкой полуулыбкой, словно разговор шел о погоде.

— Вы играете с огнем, — наконец произнес он.

— Я давно не играю, — отрезал Уотсон. — Просто живу. А теперь, если не возражаете, курица действительно остынет.

Он наклонился, поднял пакет, отряхнул его от невидимой пыли. Томазо не шелохнулся. Уотсон развернулся и не спеша направился к подъезду. Томазо смотрел ему вслед, и желваки ходили под гладко выбритой кожей. Один из охранников шагнул было следом, но Томазо властно поднял руку.

— Нет, — бросил он сквозь зубы. — Он прав. Здесь не наша территория.

Он развернулся и быстро пошел к «Линкольну». Двое последовали за ним. Через минуту машина исчезла за поворотом.

Уотсон легкой походкой уверенного в себе человека, помахивая пакетом, шел по чисто выметенной дорожке к своему подъезду.

— Чертов Дино, никак не успокоится. — пробормотал он и усмехнулся. — Но каков все же этот парень… Уверен, что те, о ком говорил этот Томазо, уже кормят червей…

Солнце село быстро, как и всегда, в горах. На улице резко потемнело. Вечерняя прохлада уже заползала под рубашку, но я сидел на открытой веранде и ждал. Паулина находилась внутри домика. Она зажгла на веранде лампу, поставила на стол чистые тарелки, столовые приборы и кувшин с водой. Есть не хотелось ни мне, ни ей. Мы оба знали, что сегодня к нам придут очень серьезные гости.

Они появились, когда стемнело окончательно. Сначала шум мощного мотора — грузный, низкий, совсем не крестьянский. Потом свет фар на миг выхватил из темноты корявые стволы растущих у забора сосен, и все стихло. Только хлопнули закрывающиеся дверцы машины, и снова тишина.

Паулина сразу вышла на веранду и встала у стола, взявшись за него руками, а я встал чуть позади, держась в тени.

Из темноты вышли трое. Двое молодых, в ярких цветастых рубашках, свободно болтающихся поверх джинсов. У обоих под рубашками угадывались стволы. Парни носили их так, как носят люди, давно привыкшие к оружию. Оба солдатос поднялись по ступеням крыльца и молча встали по обе стороны от входа на веранду, почтительно пропуская веред третьего.

Тот, кто вошел следом, был старше. На вид лет сорок пять, одет скромно: выцветшая клетчатая рубашка, простые брюки, сандалии. Лицо обветренное, с глубокими морщинами у глаз, но взгляд тяжелый, немигающий. В руках он держал простую плетеную корзину, прикрытую чистой белой тряпицей.

— Buenas noches (доброй ночи), Паулина, — сказал он ровно, без улыбки. Тяжело прошел к столу и поставил корзину. — Донья Эсперанса просила передать. Манго, сыр…

— Спасибо, дон Альберто. — Паулина говорила спокойно, но я видел, как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих край стола. — Проходите. Присаживайтесь.

Альберто кивнул, но не сел. Оглядел веранду, задержал взгляд на мне, потом снова на Паулине.

— Ты знаешь, зачем я к тебе пришел, niña (девочка).

— Знаю, дон Альберто.

— Тогда не будем тянуть. — Он сел наконец на стул, положил руки на стол. — Рассказывай.

Паулина говорила ровно, без эмоций, как на допросе. Про грузовик с электроникой, про склад, про то, как все провернули. Про то, что Габриэль был доволен моей работой. Про праздник в гараже. Когда дошла до Хулио, голос ее чуть дрогнул, но она справилась.

— Хулио… Он оскорбил и вызвал técnico на поединок. При всех. Габриэль не мог вмешаться.

Альберто перевел свой тяжелый взгляд на меня.

— Это ты técnico?

— Да.

— Говори.

Я подошел ближе, и сел напротив, на край табуретки. Рассказал коротко: как Хулио долго нарывался, потом про вызов. Потом описал сам бой. Хулио нападал, я защищался. Рассказал, как раненная нога мешала мне, и как в конце, подставившись под удар я применил прием, который переломил бой. Без лишних деталей, и без эмоций.

Альберто слушал, не перебивая. Его темные умные глаза были устремлены на меня. Лицо ничего не выражало.

Когда я закончил, он кивнул — раз, другой, словно обдумывая сказанное.

— Хорошо, — сказал он. Потом коротко глянул на своих людей. — Траigan al muchacho. (Приведите мальчишку)

Один из охранников, не проронив ни слова, исчез в темноте, и через минуту вернулся, подталкивая вперед Педро, двоюродного брата убитого мной Хулио.

Тот выглядел весьма паршиво: под глазом огромный синяк, губа разбита, рубашка грязная, мятая. Но в глазах горела такая злость и такое торжество, что я сразу понял — сейчас что-то начнется.

Он увидел меня, и на его лице расплылась кривая ухмылка.

— ¡Pinche gringo! (Долбанный гринго) — выдохнул он. — Tetengo, cabrón. Ahora te van a colgar como a un perro. (Попался, козел. Теперь тебя повесят как собаку.)

— Cuéntame, Pedro, (Рассказывай, Педро), — оборвал его Альберто. Голос спокойный, но в нем явно чувствовалась сталь. — Что ты видел?

Педро шагнул вперед, и обвиняюще ткнул в меня пальцем.

— Este güey (Этот ублюдок) сжульничал в бою! — злобно заявил он. — Все видели, что Хулио его делал! Он еле стоял на ногах! А потом — раз, и Хулио мертв! Это не честный бой, это… это brujería! (колдовство) Он что-то сделал, я не знаю, что, но он не мог победить честно! Хулио был сильнее!

Альберто выслушал его, не меняясь в лице. Потом перевел взгляд на меня.

— ¿Qué vas a decir? (Что ответишь?)

— Я сказал правду, — говорю ему. — Бой был честный. Все видели, Хулио проиграл, потому что переоценил себя. Я использовал прием, которого он не знал. Вот и все.

Альберто кивнул, но не мне, а своим мыслям.

— Nome importa e lduelo. (Мне плевать на поединок), — сказал он вдруг. Голос его стал тише, но от этого еще весомее. — Мне плевать, кто кого убил и почему. Меня интересует другое.

Он поднялся, подошел к окну, перилам веранды, за которыми стояла глухая темнота.

— За неделю до того, как в парке все сгорело, Габриэль получил на хранение товар. Un montón de mercancía. Un millón de dólares. (Много товара. На миллион долларов.) — Он повернулся к нам, припечатывая взглядом. — ¿Dónde está esa mercancía, Paulina? (Где этот товар, Паулина?)

Паулина побледнела.

— Я… я не знаю, дон Альберто. Габриэль его куда-то увез… Я думала… Что он передал его тем, кто должен был за ним прийти…

— Ты думала, — не дав договорить перебил он. — А я думаю, что товар пропал. Его не забрали. Если Габриэль мертв, тогда долг ложится на тебя. Eres su hermana, eres su sangre. (Ты его сестра, ты его кровь.)

Педро замер, не понимая, куда клонит Альберто. Но тот уже повернулся к нему.

— И ты, Педро, тоже должен. Вы все должны. Вся банда Габриэля в ответе за этот товар. Пока он не вернется, вы все будете платить. Деньгами… или кровью — решать вам…

Педро открыл рот, но Альберто жестом остановил его.

— Mi decisión es esta. (Мое решение такое.) — Он говорил теперь медленно, чеканя каждое слово. — técnico и Педро поедут обратно в Лос-Анджелес. Найдут товар. Где бы он ни был. Потом передадут тому, кому я скажу. На это у вас есть десять дней.

Паулина шагнула вперед.

— Дон Альберто…

— Молчи niña (девочка). — Он даже не повысил голоса, но Паулина замерла. — Ты останешься здесь. Будешь моей гостьей. И сестра Педро — как ее? Эрнеста? — тоже будет моей гостьей. Пока товар не найдется.