Я всегда буду с тобой - Мерфи Моника - Страница 8

– Ты в порядке?

Я киваю.

– Говорить можешь?

Мотаю головой в ответ.

– Думаю, я знаю, чем это можно исцелить.

Я только вопросительно вздергиваю бровь.

– Пойдем поедим блинчиков.

Мы сидим за маленьким железным столиком перед таким же маленьким кафе неподалеку от здания оперы и едим по блинчику с «Нутеллой» и клубникой. Каролина пыталась убедить меня, что не хочет блинов, и даже предложила съесть один пополам, но я сразу сказал, что со мной такое не пройдет. Мне нужен был отдельный блин, и я знал, что после того, как она кончила, она свой тоже умнет мигом.

– Я веду себя как туристка, покупаю блины на улице, – бормочет Каролина, откусывая крошечный кусочек. – Такого я еще не делала.

– Но ведь чертовски вкусно, скажи? – Я не меньший сноб, чем она, но просто умираю от голода. А ведь я, в отличие от нее, даже не кончил.

Я прикасаюсь к себе между ног, поправляю шорты. Эрекция моя, слава богу, наконец-то спала, хотя я по-прежнему чудовищно неудовлетворен. Яйца отчаянно болят, требуя оргазма, но от самой богатой девушки во всей Франции он мне сегодня явно не светит.

Ну и ничего. Я страшно боялся ее уронить, но уверен, что отчасти Каролина кончила так сильно как раз потому, что висела на краю балкона. Эта девчонка любит опасность.

А еще ее, похоже, заводит боль.

Интересно.

– Вкуснотища, – признается она наконец, откусывает побольше, так, что на губе остается капля «Нутеллы». Она ее не слизывает, так что я поступаю так, как подобает благородному человеку.

– У тебя вот тут капля. – Я указываю на рот. – На губе.

– Да? – Она прикасается к уголку рта, но я только головой качаю, придвигаюсь ближе. – А где?

– Здесь. – Провожу большим пальцем по ее нижней губе и демонстрирую оставшуюся у меня на руке каплю ореховой пасты. Каролина тут же слизывает ее прямо у меня с руки.

Проклятье. Эта девчонка смертью моей станет, честное слово.

Мы с ней непрестанно болтали с момента, как сели за столик. Она рассказала о грядущем выступлении. Я рассказал ей о своей поездке, о том, куда мы планируем отправиться дальше. Я приехал с друзьями, но не стал говорить, что с нами приехали и наши родители. А еще я солгал ей.

Я не закончил школу. Еще нет. В августе пойду в последний класс, как и она.

Жаль, что она не учится в «Ланкастере». Мы бы здорово повеселились вместе. А может, она бы сразу меня отвергла, и мы бы целый год боролись за власть, пытались доказать друг другу и всем остальным, кто истинный лидер нашего выпуска.

Она бы могла выиграть из-за одной только своей фамилии, а это, как по мне, ненастоящая победа. Я, по крайней мере, заработал свое положение.

– Ты соленый, – заявляет она, облизав мой палец.

– Это потому что ты соленая, – замечаю я. В конце концов, этот же палец всего несколько минут назад прижимался к ее набухшему клитору.

Каролина вспыхивает, все лицо у нее идет розовыми пятнами. Она опускает взгляд, будто смутившись.

– Я забыла, что ты…

– Заставил тебя кончить этой рукой? – Я откусываю приличный кусок от своего блинчика и наслаждаюсь тем, как ей неуютно. Чувствую я себя при этом самым настоящим скотом – и садистом.

– Да, – шепчет она. Мы сталкиваемся коленями под крошечным столиком, и Каролина тут же оглядывается. – Не обязательно так громко об этом говорить.

– Нас никто не слышит, – уверяю я. – Ты можешь поведать мне все свои тайны.

Ее лицо вдруг принимает странное, замкнутое выражение.

– Нет у меня никаких тайн.

– Я заметил, что у тех, кто утверждает, будто никаких тайн у них нет, тайны самые серьезные. – Честное слово, после этих слов вид у нее становится виноватый. – Давай так: сначала я открою тебе секрет, а потом ты мне, а?

– Идет, – тянет она. Голос у нее неуверенный.

Я агонизирую в поисках подходящей тайны, как вдруг меня осеняет.

– Я не хочу продолжать семейный бизнес, – признаюсь я, с трудом сдерживая стыд, который испытываю всякий раз, когда думаю об этом. – Я единственный ребенок в семье, и отец, конечно, рассчитывает, что однажды я буду управлять всем вместо него, а я этого совсем не хочу.

– Чем же ты хочешь заниматься? – спрашивает Каролина.

– Не знаю. – Я пожимаю плечами. – Чем угодно, только не этим.

Я не говорю, что именно это за бизнес. Незачем привлекать внимание к тому, кто я. Этой ночью мне хочется анонимности.

– Твоя очередь, – говорю я, когда понимаю, что она так ничего и не сказала.

– Я ненормальная. Никогда не была нормальной. Ни с кем не могу поладить, – признается она. – Я всегда чувствовала себя неловко в компании других людей, как будто я… никому не нужна. Даже своей семье. И друзей у меня толком нет, по крайней мере, настоящих.

– Почему?

– Я всегда всех отталкиваю. Не хочу, чтобы подбирались слишком близко, мне от этого некомфортно. Мне вообще некомфортно рядом с людьми. Люди очень эмоциональные, а для меня это слишком. Эмоции такие беспорядочные, такие неприятные, а еще я их не понимаю.

– Меня-то ты близко подпустила, – замечаю я. – И ты за этот вечер испытала ко мне массу эмоций, причем очень сильных. – Она хмурится, и я поясняю. – Сначала ненависть. Почти уверен, я был тебе отвратителен. Потом заинтриговал. А потом, наконец…

Она перебивает меня.

– Ты – исключение из правила.

– И почему же? – Примечательно, что она для меня – тоже исключение, со мной такого прежде не случалось. Я не понимаю толком, почему меня так влечет к ней, но определенно чувствую, что она меня привлекает. Ощущаю химию.

Похоже, она чувствует то же самое, и ее это точно так же сбивает с толку.

– Я не знаю точно, почему. – Она опускает взгляд, будто смотреть на меня слишком тяжело. – Может, просто я знаю, что никогда больше тебя не увижу, а значит, могу быть с тобой какой захочу.

– И какой же ты хочешь со мной быть?

Она вскидывается, смотрит на меня блестящими голубыми глазами.

– Не такой жесткой. Не такой… сдержанной. С тобой я чувствую себя… свободной. И в безопасности.

Последнее слово она произносит шепотом, как будто ей трудно в этом признаться, и я задумываюсь, насколько хаотичной была вся ее жизнь, раз она никогда и ни с кем не чувствовала себя в безопасности.

До меня.

– И я никогда ни с кем такого не испытывала, – продолжает она. – Кроме тебя.

Некоторое время мы молчим, как будто для того, чтобы слова и их смысл как следует отложились в голове.

– Я рад, – тихо признаюсь я. – Рад, что благодаря мне ты что-то почувствовала.

Каролина принимается ерзать на стуле, ей явно не по себе.

– А уже поздно, смотри-ка.

Я проверяю телефон и вижу, что дело близится к полуночи.

– Когда тебе надо вернуться?

– Не знаю. – Она пожимает плечами, но по тому, как она косится в сторону, я понимаю, что у нее есть время отбоя. – Скоро.

– У тебя завтра рано тренировка?

– Конечно. Как всегда. – Она кивает, доедая последний кусочек блинчика, глотает его… и тут на лице ее проступает ужас. – Поверить не могу, что я столько съела. Тут же один сахар и углеводы.

– Думаю, на тебя это особо не повлияет, – замечаю я. Взгляд мой скользит по ее подтянутому телу. Она худая и жилистая, а мышцы у нее не хуже моих. Она сильная – я ощутил это, когда она схватилась за меня на балконе. Ни на дюйм не сдвинулась с места.

– Меня потом все равно, наверное, вырвет. – Она смотрит на меня, и в глазах ее плещется паника. – У меня нет расстройства пищевого поведения, но я сижу на строгой диете, и, если поем чего-нибудь вредного, меня обычно… тошнит.

Я пялюсь на нее, не в силах поверить, что у нее нет проблем с питанием. Я понятия не имею, что творится в танцевальной академии или как там эта хрень называется, но вряд ли атмосфера там доброжелательная. Порядки, должно быть, жесткие и ужасно бесчеловечные, наверняка каждый день сплошные занятия танцами и тренировки, и все стремятся к одному и тому же.