Лаборатория R.E.D. - Фарг Вадим - Страница 10

Я, всё ещё на взводе, медленно, недоверчиво, сделал шаг. Потом ещё. Когда до него оставалось два шага, он молниеносно качнулся вперёд, сделал подсечку. Я по инерции полетел, он ловко поймал меня за кофту у груди, и следующее, что я ощутил – ледяной шок и глоток воды.

БУЛТЫХ!

Я плюхнулся в бассейн с размаху, в одежде. Холодок обжег кожу. Я всплыл, отплёвываясь. Прошин стоял на бортике, поправляя усы, и довольно смеялся.

– Ладно, герой-любовник, вылезай. Сушись. Пойду твой кофе допью – всё же крепкий, выливать жалко.

Он развернулся и ушёл обратно на кухню, оставив меня барахтаться в воде. Злость, унижение и дикое облегчение, что всё обошлось без переломов, смешались в комок в горле. Я выбрался, струйки воды тянулись за мной по полу.

В ванной я скинул мокрую одежду в шлюз, включил термосушку. Стоял голый перед зеркалом, вытирая лицо. И замер. Глядя на своё отражение: на рельефный пресс, на чёткие мышцы плеч, на широкую грудную клетку. Я ведь не хожу в зал. Откуда это? Папины гены? Или… что-то большее? Мысль скользнула так же быстро, как и ушла.

Оделся в сухой домашний костюм, вернулся на кухню. Дядя Вова спокойно допивал кофе, сидя на том же барном стуле.

– Шутки шутками, Святослав, – сказал он уже без смеха, голос ровный, отеческий, – Но ты распоясался. Надо мне опять счета заблокировать? Или в то «санаторное учреждение» на недельку? Помнишь, как после похорон отца там отдыхал?

Я содрогнулся. Помнил конечно. Две недели в клинике с мягкими стенами. Капельницы, беседы с психологом, ноль доступа к деньгам, к сети, к лаборатории. Белый, стерильный, тихий ужас.

– Не-не-не, дядь Вов, не надо! – слова вырвались сами, голос дрогнул, – Я… я сейчас сам зарабатываю! Проект серьёзный, я тебе говорю!

Он пригляделся ко мне. Взгляд был тяжёлым, оценивающим.

– А, ну ладно. Видок у тебя и правда паршивый – глаза красные, мешки. Я уж думал, не балуешься ли чем… Шучу, не серчай. Кто-то же должен тебя за шкирку трясти. А то отец просил… – он не договорил, махнул рукой, – Я поехал. Звони, если что. И к Сашке заезжай, а то вы с ним что-то давно не виделись.

Санька. Александр, сын дяди Вовы. Мой ровесник. Вырос в казарме, но умный зараза. С ним можно было говорить, не притворяясь.

– Да, времени нет… – пробормотал я. – Дела, девушки…

– Ага, и купание в бассейне, – ухмыльнулся он, поднимаясь. – Ну бывай.

Он протянул руку. Я пожал её. Рукопожатие было таким, что кости хрустнули. Потом он развернулся и вышел, не оглядываясь. Через минуту снаружи взревел двигатель какого-то мощного внедорожника, звук постепенно затих вдалеке.

Я остался один среди тишины, даже Лекс не язвил. Адреналин от погони и унизительного купания постепенно стекал, оставляя после себя тяжёлую усталость. Сон, казалось, совсем ушел. Но и сил что-то делать не было.

На кухне был бардак: перевернутая чашка, валяющийся стул. Я уставился на этот миниатюрный хаос, но мыслей не было. Только обрывки.

«Чёрт. Спать хочется, а не получается. Санька… Правда, давно не виделись. С ним можно было просто потрещать. Без этой вот… всего.»

– Лекс.

– Слушаю, босс.

– Поставь напоминалку. Как просплюсь связаться с Саньком. Придумай предлог… Типа, старые симуляторы погонять или на трассе в порту прокатиться. Что-нибудь такое, неформальное.

– Будет сделано. Учитывая твое текущее состояние, рекомендую прямо на месте упасть и заснуть.

– …

Я медленно осознал, в какую паутину я забрался. С одной стороны Голдман, его деньги, его заказ, копание в отцовских запретных тайнах. С другой Прошин с его отцовской хваткой, способный в любой момент всё обрушить. А посередине эта клоунада: капризные клиенты, бесплатный лук для деревни, девушки, пустой холодильник, воспоминания о вкусном ужине, который вдруг стал противен. Призрак нормальной, простой жизни, которая уже была невозможна.

– Всё, Лекс, – тихо сказал я, – Я ушёл. Режим «Крепость». Никого не впускать. Даже если сам Голдман с Прошиным в обнимку и с тортом на день рождения придут. Не будить. Пусть мир… А, в пекло всё!

– Активировано. Спокойной ночи, босс. Или доброго утра.

Я побрёл обратно в спальню. За огромным окном ночная тьма начала разбавляться. На востоке появилась узкая, сизая полоса, предвестница рассвета, который мне был не нужен. Вдруг вспомнились обрывки из рассказов отца, что до создания купола зима тут была очень темная, и солнце поднималось ближе к обеду… Технологии.

Я повалился на кровать, не раздеваясь. Перед глазами, стоит только их закрыть, проплывали обрывки: загадочные симметричные участки генома, багровое от ярости лицо дядьки, голограмма улыбающейся Алисы, цифры из контракта с Голдманом, простой текст про лук и бруснику. Всё кружилось, смешивалось.

Я натянул подушку на голову, пытаясь заглушить этот внутренний шум. Постепенно, очень медленно, сладкое небытие начало затягивать меня. Последнее, что я успел подумать: надо завтра взять образцы у «Образца».

Приятное пробуждение, будто проспал неделю. Время без двадцати семь вечера. Я полежал секунд тридцать, прикидывая чем вообще заниматься в первую очередь. Голова была ясная, сразу хотелось спуститься в лабораторию, но и поваляться на диване казалось неплохой идеей.

– Все в норме, – раздался голос Лекса, – Происшествий не было. Никто не ломился, в бассейне не тонул. Единственное: в шестнадцать ноль три заезжал робокурьер. Пополнил холодильник, сменил арома-картриджи в системе климат-контроля. Теперь у нас пахнет «кедром и утренним инеем».

– Отлично, – пробормотал я, вставая. Поднялся и приятно потянулся, – Значит, хоть кто-то работает. Хочу кофе. И что там по задачам?

Пока я шёл на кухню, Лекс продолжал доклад. Его голос следовал за мной, исходя то из колонки у дивана, то из потолочного динамика.

– Основная задача на сегодня: забор биологических образцов у субъекта «Образец». Протокол готов, оборудование стерилизовано. Рекомендую выполнить до полуночи, пока вы не… отвлеклись.

– Не отвлекаюсь, – буркнул я, открывая холодильник. Внутри царил порядок: аккуратные контейнеры, бутылки, коробочки. Я нашёл пакет с надписью «Овсяно-миндальное молоко с хризантемой». Чёрт знает что, но звучало прикольно.

– Что ещё?

– Входящее сообщение от общины «Северный луч». Благодарят за модификацию лука. Семена получили, начинают посадку. Оплату натурой: мороженую бруснику и копченый хариус доставят в течение двух недель. Спрашивают адрес.

Я поставил молоко на стойку в кофемашину.

– Пусть шлют на улицу Владимира Путина, 205 Б, – сказал я, засыпая в аппарат свежие тёмные зёрна, – Пункт выдачи «GoldBerries». Профиль левый, до востребования. Код… пусть будет «Зимний запас». Как-нибудь заберу.

Пока машина шипела и булькала, я уставился в стену. Мысль проскочила сама собой:

«Он до сих пор у власти. Полвека, не меньше. Видимо, для здоровья президента этические комитеты не вякают. Интересно, кто над его телом работает?»

Кофе готов. Аромат был чарующий, сделал первый, самый вкусный глоток.

– И последнее напоминание, – сказал Лекс, – Вы просили связаться с Александром Прошиным.

– Санька, точняк.

Я взял чашку и прошёл в гостиную. Перед диваном включились новости:

«…ЗА ОКТЯБРЬ ПОТЕРИ КОАЛИЦИИ СОСТАВИЛИ 1069 ЧЕЛОВЕК УБИТЫМИ, 98 ВЗЯТЫ В ПЛЕН. ЗАХВАЧЕНО 47 АТЛАНТОВ. БОИ У ЮЖНЫХ ГРАНИЦ…»

Кадры сменились. Голографическая модель кометы, вспышка, обломки.

«…СБИТ КОРАБЛЬ-КОМЕТА-НАКОПИТЕЛЬ, СЛЕДОВАВШИЙ К СОЛНЦУ ДЛЯ ПОДЗАРЯДКИ ЭНЕРГОБАТАРЕЙ АТЛАНТОВ…»

Я зевнул. Точно, как Голдман и говорил. Мы бьём по их зарядкам, тупая стратегия…

– Выключи, – сказал я, садясь за стол, – Хватит на сегодня новостей.

Панель погасла. Я допил кофе, почувствовал, как кофеин начинает свою работу.

– Лекс, набери Санька.

– Устанавливаю соединение.

Напротив меня, над пустым стулом, замерцала голограмма. Сначала цветные помехи, потом чёткая картинка. Саня сидел у себя дома, на фоне книжной полки и окна. Выглядел… немного старше. Или это из-за…