Большой игрок 3 (СИ) - Моури Эрли - Страница 29

Я, конечно, рассмеялся.

— Все, хватит потешаться! — она закрыла мне рот ладонью. — Я же тогда была еще девчонкой, лишь примерявшей на себя взрослую жизнь!

— Поль, все хорошо. Не надо об этом слишком много думать. В твоей голове сейчас на самом деле очень необычные противоречия, и они очень чувственные. Пойдем на завтрак, — я помог ей обтереться насухо полотенцем. Задержал внимание руками на груди. Той самой, которая наконец выросла. Еще как выросла!

Завтракали мы не при гостинице. Поля повела в небольшой ресторанчик под названием «Тайные оковы», где будто бы делали самый вкусный кофе на Невском. На самом деле, кофе там оказался отменный. Я выпил две чашки по-иванградски, насытился тремя большими блинами с лососем. Даже съел половинку пирожного — мы брали одно на двоих с тетушкой.

Хотя в беседе госпожа Лебедева пыталась вернуться к теме моего взросления, я перевел разговор подальше: заговорил о ее планах по магазинам в Москве, поделился некоторыми идеями по «АпПельсину» — как-никак Полина будет первым держателем акций моей пока еще скромной конторки. Я рассказал ей подробности своей хитрой схемы с распродажей и открыл некоторые правила рекламных объявлений — маркетолог я, черт дери, или нет! Поля была в восторге от моих, так сказать, инноваций и наверняка переймет из них многое под свои винные лавки.

Вообще, я очередной раз убедился: госпожа Лебедева великолепна не только в постели. У нее крепкая деловая хватка, и ее коммерческий ум на редкость подвижен и свеж. Я бы очень хотел видеть тетушку компаньоном в своем бизнесе, пожалуй, самым желанным и самым полезным. Поля, сама начиная когда-то с нуля, за не такое уж большое время стала на удивление грамотна в вопросах финансов. Она дала мне много полезных советов насчет ведения дел с банками, кое-что подсказала по подбору бухгалтеров и документообороту. Я пожалел, что не было при мне блокнота, чтобы записать самые ценные из ее рекомендаций.

Когда мы почти закончили и обсуждали уже не становление бизнеса, а планы на сегодняшний день, я наклонился к ней и тихо сказал:

— Ты очень красива, Поль. И ты поплатишься за это: я дрыгну тебя в карете. Карета это же не дирижабль, правда? В ней можно.

— Ты псих. И говоришь про путешествие в карете так… что я уже хочу, — ее ладошка под столом начала дерзко мять мой член. Потом тетушка спохватилась: — Нужно скорее к апотекарию или в лавку алхимиков. Средство там такое, что его не позже двенадцати часов после того, что было.

Мы поспешили. Казалось, и Полина, и я теперь просто повернуты на сексе. Не помню, чтобы у меня было хоть что-то подобное, когда состояние можно описать глупой и пошлой фразой: «ебе*ься и не можешь наеба*ься». И Поля, к моему приятному удивлению, оказалась ненасытной сучкой — последнее слово говорю с любовью. Я люблю, когда женщина становится для тебя сучкой, озабоченной, до предела развратной, жадной до твоего члена так, что страх берет за нее и за себя. Нравится, когда она так смела, что может хоть на время освободиться от всех навязанных нам моралью норм и дать волю самым низким и прекрасным желаниям.

Представляю, как тетушка изнывала в крымской скуке с ленивым, увлеченным лишь мебельным цехом мужем. Может быть, она «преувеличивала», что у нее в последнее время не было никого кроме мужа, да и мужа, по сути, не было. На этот счет не уверен и думать не хочу, иначе проснется ревность.

Большая алхимическая лавка «Снадобья Коко» оказалась почему-то закрытой, и мы прошли по проспекту дальше, до набережной Мойки, где Полина купила какие-то важные в тонком женском вопросе порошочки. Я же подошел к другому прилавку и задержал взгляд там, где под стеклом лежали особые штуковины, которые называют грубым словом «дилдо». Когда госпожа Лебедева подошла ко мне, я спросил ее шепотом:

— Ты таким прибором пользуешься?

Она прошептала мне на ухо:

— Как ты смеешь! — и, коснувшись губами мочки уха, добавила: — Да…

— Возьмем? — я приобнял ее. — Ты же сказала, что с тобой можно все.

— Саш, мне тебя более, чем достаточно. Боюсь, даже много, — тихо отозвалась Полина Борисовна. — Но, если хочешь, я не против. Тогда возьми еще смазку. Лучше ту, «Ариса–6», — она кивнула на розовый тюбик с улыбающейся девицей.

Когда мы добрались до стоянки экипажей, Полина, молчавшая от выхода из аптеки, сказала:

— Мне все больше кажется, что ты, Саш, все это время жил двойной жизнью. Причем твоя жизнь, в которой были эти нервные и ненужные отношения с Настей, занимает вовсе не большую часть, а меньшую. Это так странно, мне совсем непонятно. Ты стал для меня большой загадкой, Саш. И еще у меня появился очень серьезный вопрос. Не хотела его задавать, но он начинает меня мучить. Боюсь, если я его не задам, все станет только хуже.

— Что за вопрос? — меня ее речь насторожила даже тоном. Из него исчезла прежняя раскованность.

— Возьмем ту карету? — Лебедева указала на темно-синий экипаж с тройкой белых лошадей. — Не люблю домканы из-за запаха и рычания. А нам нужно поговорить неспеша, в тишине.

— Так что за вопрос? — спросил я, когда мы устроились на мягком диване, и лошади, мерно цокая копытами, понесли по Невскому.

— Кто такая Анна? — спросила Полина после небольшой паузы.

Я почувствовал настороженность тетушки, улыбка сошла с ее лица еще до того, как мы сели в карету. И вопрос госпожи Лебедевой сложный. Хреновый вопрос. Бля*ь, удар в пах, а не вопрос!

Откуда она знает про Ольховскую? Ведь я точно не говорил. Я лишь думал, о том, что должен сказать про Анну, но не решился, понимая, что это может испортить ей настроение на все выходные и сломать нашу поездку. Нет, не собирался играть с Полиной нечестно, но пока я сам не знал, что у меня с Анной, разумнее было эту тему придержать.

— Поль, а с чего это ты? Я же про Анну вроде как ничего не говорил, — отозвался я, чувствуя себя до предела неловко.

— Говорил, Саш. Еще как говорил! Ты во сне называл меня Аней и целовал как некую Анну, — она отвернулась к окну, глядя на проплывающие дворцы Невского.

Снова начинался дождь. Его капли забарабанили по натяжному верху кареты.

— Имя человека во сне произносят лишь тогда, когда этот человек очень-очень много значит в жизни спящего, — добавила Лебедева.

Меня крепко прижали, и нужно было что-то отвечать. Врать Полине я не мог и не хотел. Как неуместно, как глупо сейчас смотрелась коробка с дилдо в моих руках. Мне захотелось выкинуть ее в окно.

Не то чтобы Ольховская растерялась, но она не сразу смогла подобрать верные слова, чтобы объяснить превращение человека в подобие гоблина и суть произошедших здесь событий. Лишь тихо ругнулась на польском:

— Пьердоль шъйэ!

— Сударь, вы никак сам не видите, кто это? — вмешалась Ириэль, указывая на зеленомордое существо. — Это всего лишь Атан Нан Рал. Да, кстати, пока не забыла, — хетайла наклонилась и вытянула из кармана камзола поверженного существа небольшой серебряный футляр, ради которого она все это затеяла.

— Мне это ни о чем не говорит, сударыня! — с нарастающим раздражением сказал крупный мужчина в багровом сюртуке и постучал навершием трости по столику, так что посуда зазвенела громче его голоса. — Я — граф Головин! И вы должны понимать: все происходящее в залах «L’amour pour deux» мне небезразлично!

Анна, довольная, что внимание окружающих всецело перенеслось на Ириэль, скромно отошла в сторону. Теперь ее куда больше интересовала шпага, врученная знакомой Рублева.

— О, ваше сиятельство! Как же я сразу не признала! — с показным благоговением отреагировала хетайла на представление графа. Тут же она присела в шутку в невесомом книксене. — Ничего не происходит, — продолжила Ириэль. — Ровным счетом ничего! Просто один мерзавец случайно потерял сознание. Надо понимать, слаб на спиртное. Желаете, ради вас, я немедленно приведу его в чувство? — не дожидаясь ответа графа, она взяла с соседнего столика керамический чайник — в нем томились шарики свежезаваренного улуна. Кипяток в него залили не более нескольких минут назад. С легким сожалением на лице Ириэль опрокинула чайник на зеленую морду.