Большой игрок 3 (СИ) - Моури Эрли - Страница 28

Мой боец, вздернутый, твердый, прижимался к ее животику. Полина слегка потиралась о него, позволяла себе сжимать рукой, потом, все еще стоя у кровати, направила себе между бедер. Самым чувствительным местом я ощутил ее коротко стриженные волоски и влагу, сочившуюся между раскрытых губок. Стиснул ягодицы госпожи Лебедевой, крепко прижимая ее к себе.

— Больше не могу, Саш, — простонала она, нервно дергая бедрами.

Я подхватил ее на руки, положил на кровать, целуя большой розовый сосок, хотел в шутку спросить «как ведут себя взрослые», но не вышло. Полина перевернула меня на спину и оказалась верхом на мне. Ее возбужденная щелочка мигом оставила мокрый след пониже пупка. Показалось, будто губки ее лона целуют мой живот. Рука госпожи Лебедевой сжала моего бойца и направила туда, куда он сам очень стремился. Застонав от мучительного удовольствия, Полина Борисовна опустилась, шлепнув ягодицами о мои бедра. Ее большие тяжелые груди тут же оказались во власти моих рук, отвердевшие соски чувствительно и нежно сдавили пальцы. Запрокинув голову, Поля приподнялась и резко опустилась, издав жалобный вскрик. Поднялась, остановившись, глядя через голубую дымку глаз на меня, и снова приняла крепкую твердь в горячее, хлюпающее от желания лоно.

Надолго тетушки не хватило: меньше минуты отчаянной скачки, и ее бедра задрожали, она упала на меня, покрывая лицо поцелуями.

— Боги, как сильно! — подрагивая, шептала она.

Я остановился. Только гладил ее спину и ягодицы, давая ей успокоиться.

— Будь смелее, — Поля ущипнула губами мочку моего уха. — Слышишь, мой мальчик? Со мной можно все… Все, что хочешь, Саш! Я люблю все! И люблю тебя!

— Все, как я хочу? — почти шутя спросил я, лаская шелковистую кожу ее спины.

— Да, — она слегка укусила меня в шею.

Я перевернул ее на живот. Тетушка сама согнула ноги в коленях и выгнулась, ожидая моего проникновения. С ее щелочки часто капало на покрывало, хотя я еще не кончал. Мои пальцы проникли между мокрых губок, и Полина шумно задышала. Показалось, будто ее лоно обхватило мои пальцы и завлекает их в себя.

— Так нравится? — спросил я, продолжая подразнивать ее чувствительную норку.

Она молчала, часто дыша, подергивая ягодицами.

— Поль, твой невинный агнец должен понимать, — шутливо настоял я на ответе.

— Д-да! — выдохнула она, теряя терпение.

Ее ответ сработал как спусковой механизм. Я вошел резко и глубоко, так что Поличка вскрикнула, упала грудью на подушки. Я набросился, размашисто вонзаясь и выдергивая член в моей любимой позе. Не знаю, кончила ли Полина Борисовна второй раз — она стонала и подрагивала все время этой сладкой экзекуции — я же взорвался очень быстро, после столь долгого ожидания излившись горячими потоками.

— В тебя можно было? — спросил я уже потом, когда мы легли рядом, нежно прижавшись друг к другу.

— Лучше без этого. Не беспокойся, — сказала она, положив голову мне на живот и гладя ладошкой уставшего бойца. Потом сказала: — Принеси торт. Хочу сделать твоего мальчика сладким. Съем его!

Торт был. Как и сладкий мальчик в ее ротике. И крем, и брызги восторга на языке Полины, на ее ресницах и всем лице — все было.

После ужина мы вместе принимали ванну, прихватив с собой бутылку игристого. Пили прямо из горлышка. У меня даже шипучка из носа полилась. Нежные губы Полины Борисовны там снова побаловали меня, пока я сидел на мраморном бортике ванны. Поля, конечно, намного интереснее Лизы в этом вопросе. Она очень разнообразна и умеет мучить: доводить до точки и останавливаться, с насмешкой поглядывая на меня. За что я ее наказал — она снова оказалась на четвереньках и покрикивала от моего горячего возмущения глубоко в себе.

Угомонились мы лишь к полуночи. Поля уснула почти сразу, свернувшись калачиком и улыбаясь, я же хотел попрактиковать перед сном «Камнекожу» вместе с разделенным вниманием. Да, как бы невовремя, но должен заниматься этим, выкраивая хоть какие-то минуты. В плотной тренировке меня хватило на полчаса — запал быстро иссяк.

А потом вдруг накатили мысли про Ольховскую. Пришли они неожиданно из неведомых глубин — примерно оттуда, откуда приходит сила в мои энергетические каналы. Может, мне показалось, что так, но за Анну почему-то стало тревожно. Причин этой тревоги я не мог понять — просто какая-то мутная волна с разными противоречивыми чувствами и опасениями. В ней мелькнул и Малевич с его бандой, и Тихомиров, который с Анной возмутительно горяч, и… И Полина Борисовна. Причем здесь Поля? Ведь она здесь, лежит рядом со мной. А при том… Что, если Анна в понедельник начнет тот разговор, которого я желал в последнюю встречу с ней? Не пожалею ли я о путешествии в Иванград с тетушкой? От этих дум стало неуютно, и я еще долго не мог уснуть, слушая тихое посапыванье Полины Борисовны и шум дождя за окном.

Тетушка Поля любит поспать. Нет, утренний секс ее еще как разбудил, но потом она снова забралась под одеяло, прячась от сквозняка, что врывался в открытое окно. Я же успел сделать зарядку и провести тренировку, сочетая боевые приемы с облачением в «Камнекожу» и контролем энергетических потоков. Вымотавшись минут за сорок, пошел в душ. И забыл запереть дверь. Или не забыл?

Мылись мы вместе с Полиной Борисовной.

Она, упираясь руками в бежевый кафель стены, подставляла тело потокам горячей воды, я же сначала намыливал ее тяжелые груди душистым мылом. Делал это, прижимаясь к ее оттопыренным ягодицам. Затем другие участки тела Полины Борисовны потребовали мытья. Мочалка и мои руки добрались до ее живота, треугольничка, покрытого короткими волосками. Пальцы нащупали что-то такое, от прикосновений к которому госпожа Лебедева начала вздрагивать и постанывать. А потом я просто вонзил в нее свой член. Грубо и беспощадно, как обычно делают это невинные агнцы во время купания вот с такими волчицами.

— Надо в аптеку, Саш. Я немножко рискую, — она повернулась ко мне, целуя мою грудь и плечи. — Боги, как хорошо с тобой. Пожалуй, никогда такого не чувствовала, — она прижалась ко мне, не прекращая впиваться в мою кожу губами. — Ты уже делал это кем-то много раз. Да? Я же все понимаю.

— Что «делал это»? — я придержал смех, выключая воду большим бронзовым рычагом.

— Саш, ты притворяешься. Нет, ты сейчас смеешься надо мной? С Самгиной или у тебя кто-то был еще? — она вышла из душевой, потянувшись к толстому махровому полотенцу, свисавшему до мокрого пола. — Мне это непонятно, и я не могу поверить, как и когда. Ты же… Саш, же не был таким.

— Поль, что за вопрос? Можно тоже спрошу: а у тебя кроме Николая еще кто-то был, скажем так, за последнее время? — я укрыл ее полотенцем и взял второе.

— Саш, что за вопрос⁈ Это очень плохой вопрос! — она рассмеялась следом за мной. — Нет, не было. Если не слишком оглядываться назад, то не было. И это не важно. Мне не дает покоя другое: как ты мог стать таким… взрослым в подобных вопросах. Ведь точно не с Настей. С Лизой? Неужели я тебя так плохо знаю?

— Кофе в номер или спустимся в ресторан? — перебил я ее вопрос своим, менее уместным, зато уводящим меня от ненужных объяснений.

— Саш, я не просто так спрашиваю. Ты не понимаешь, что у меня на душе, — тетушка прижалась ко мне, вглядываясь в мои глаза. — Ты не можешь понять: когда тот, кого я помню еще маленьким мальчиком, становится мужчиной, и я узнаю его с этой неожиданной стороны. Мне кажется, ты еще до сих пор во мне, и мое тело подрагивает от тех невозможных ощущений, а память при этом все еще цепляется за прошлое. Такое трудно представить! Я помню тебя в ползунках и еще раньше, когда Алевтина Федоровна кормила тебя грудью. Будешь сейчас смеяться, но… — Полина вздохнула, заулыбалась, — мне хотелось тоже попробовать. Почувствовать, какие ощущения от твоих губ на сосках, правда, у меня тогда грудей почти не было. Я лишь торопила те дни, когда они вырастут.