Шайтан Иван 12 (СИ) - Тен Эдуард - Страница 14

Заурбек озвучил предложение хаджи Расула о заключении мирного договора с русскими — через шайтан Ивана. Упоминание этого имени вызвало недовольный ропот среди присутствующих.

— Скажите, уважаемый хаджи Расул, правда ли, что вы спасли жизнь нашему врагу — шайтан Ивану? — неожиданно спросил один из старейшин.

— Да, Турпал, это правда, — тихо ответил старец.

— Почему вы это сделали? Зачем вы спасли его?

— Потому что, Турпал, лучше иметь врага, которого ты уважаешь, чем таких друзей, как ингалсхой или туркой. Я говорю не за всех русских, я говорю о шайтан Иване.

— Мы волки, уважаемый хаджи Расул. А волк не живёт в неволе, как собака, и не лижет руки хозяина, — вступил в разговор ещё один старейшина.

— Ты всегда был мудр, Олхазар. В тебе кипит злоба на русских, я понимаю тебя. Ты потерял двух сыновей, и ты не один такой среди здесь присутствующих. Мы уже три десятилетия сражаемся с неверными, и всем понятно, что нам не выиграть эту войну. У нас два пути: либо сражаться до последнего воина и после нашей гибели исчезнуть как народ, либо уйти на чужбину. Вы согласны со мной?

Старейшины после недолгого раздумья закивали.

— Заурбек рассказал вам о предложении заключить мирный договор с русскими. Этот договор подобен тому, что заключил с ними Хайбула. Главное в нём — прекратить нападения на русские поселения и перейти к мирной жизни. Чем же оскорбляет вас мирный договор?

— Я не хочу быть слугой русского царя, не хочу быть рабом! — твёрдо, с угрозой воскликнул Ахмад. — По какому праву царь забирает наши земли? Ответь, мудрый хаджи Расул. — Он требовательно посмотрел на старца.

— По праву сильного, Ахмад. Поэтому русские и предлагают мирный договор. Но это пока. Да, мы сопротивляемся, даём отпор, но силы неравны. Мы слабеем из года в год, а русские как были сильны, так и остались. И если сейчас они предлагают нам мир как достойному противнику, то через несколько лет они просто раздавят нас. Так называемые наши друзья найдут новых глупцов, которые своими жизнями будут делать их жизнь спокойной и сытой. Если вы думаете, что делаете великое дело, то вы глубоко ошибаетесь. Нас используют — так же, как и других наших братьев. И совсем не для нашего благополучия. Я не буду вас уговаривать и просить. Каждый из вас отвечает за жителей селений. Вы несёте ответственность за тех, кто доверился вам. Больше мне нечего сказать.

Старец умолк, закрыл глаза и отстранился от совета старейшин. Он ясно понял: его затея уговорить старейшин пойти на мирный договор с русскими провалилась. И причин этому было множество.

Моё состояние значительно улучшилось. Я уже мог с трудом передвигаться по усадьбе. Поток посетителей не прекращался. Пришлось выслушать немало нареканий в свой адрес. Марэ решила задержаться в Пластуновке и возвращаться в Петербург вместе со мной. Особенно часто мы говорили с Андреем и Михаилом.

— Андрей, я не сомневаюсь: чеченцы откажутся от мирного договора. Это идёт вразрез с их менталитетом. У них нет ни дворян, ни князей. Мирный договор они воспримут как попытку взять их в кабалу. Нужно искать другой способ перетянуть их на свою сторону. Нельзя упускать возможность, которая открылась в сложившейся обстановке упадка и разочарования народов Кавказа в движении непримиримых. Нужно заинтересовать их в жизни под рукой и покровительством Российской империи. Думайте, господа командиры. Масштабно, а не местечково.

— Конечно, они откажутся, а вместе с ними многие, кто поддерживает Хочара. — Задумчиво потянул Андрей.

— Ингуши и чеченцы, на мой взгляд, самые разбойные народы. Ну и черкесы сильно беспокойные. Слишком свободолюбивые и вредные, но воины отменные. — Высказался Лермонтов.

— Вообще, горцы — народ буйный, скорый на резню, эт верно, — вступил в разговор Егор Лукич, погладив усы. — Да только и на всякую буку есть своя поруха. Понятное дело, к ним подход особый нужен. Горец — он как кремень: с виду прост, а чиркнешь, суеты не оберёшься. Мы ужо сколько резались с ними, а я тебе так скажу: ежели с горцем с уважением да по чести, то и он душу откроет. Но с одним уговором, с зароком: сила есть — будь кунаком; нет силы — извиняй, сам виноват. Ты должен быть крепче супротив него. Не нахрапом, а правдой и кулаком, да так, чтоб он понял: с тобой шутки плохи. Вот, к примеру, тебя взять, командир. Шайтан Иван — враг, да, жестокий, и оборотку завсегда даёшь. Так в этом твоя сила, за это тебе и уважение горцев. Слабину никак давать нельзя. Ежели дал — считай, пропал: обязательно обнесут и придавят, как кутёнка слепого. Потому что у них закон: кто сильней, тот и правей. Такие они, и не переделать. Токма на равных, и сила должна за тобой быть. Без силы и честь не в честь. Поняли, отцы-командиры? — усмехнулся в усы Егор Лукич. — Их нужно как Азаматку али как Байсара с аманатом. Погляди: все в пластуны подались. В деле себя хорошо показали. Токма они смолодства у нас, и не в армии али где ещё, а в пластунах. Братство боевое — это другое совсем. Вои они хорошие. Так и надо их пользовать, как воев. Жалованье положи хорошее, коня и снаряжение дай — так они с радостью служить будут. Токмо командира им нужно уважаемого, чтобы в узде мог держать.

— Бог ты мой, каков Егор Лукич, вот он выход из положения! — замелькали мысли у меня в голове. — Была же в будущем Дикая дивизия, что в Первую мировую отлично себя показала. Почему бы сейчас не создать нечто подобное? Полк для начала. Призвать только добровольцев. В следующем году весна революций в Европе начнётся. Император по любому ввяжется и полезет порядок наводить — вот и будем использовать дикий иррегулярный кавалерийский полк. На Кавказе его использовать опасно, да и не будут воевать они против своих. А так — замечательная идея.

— Токмо нельзя их здесь применять, — будто услышал мои опасения Егор Лукич. — Возьмут оружие, снаряжение и сбегут к своим. В Рассею их надобно сводить. Послужат да и посмотрят, с кем воевать удумали.

— Егор Лукич, ты гений от народа! Так легко и просто придумал, как из положения выйти, — радостно воскликнул я.

— Да чего уж там… Пользуйтесь, ежели к месту пришлось, — осторожно ответил Фомин, не совсем понимая значения слова «гений».

Андрей и Михаил внимательно слушали Фомина.

— Ну что, отцы-командиры, услышали? Теперь думаем, анализируем. Даю вам два дня на размышления. Потом хочу услышать ваши предложения. С учётом местных особенностей.

— Я вот что думаю, Пётр Алексеевич. Стоит тебе или мне выступить с таким предложением — на меня тут же свалят всё формирование полка, а в дальнейшем и всю ответственность. Нужно ли нам это? У нас и своих забот хватает.

— Ты прав, Андрей. Тебе могут поручить и формирование, и снаряжение. С этим ты, я уверен, справишься. Но представь: если дело отдать постороннему, он только всё развалит. А не дай бог горцы его прирежут — люди они горячие, понятия дисциплины и субординации для них чужды. Вот из этого и надо исходить. Учти: в европейской части империи они будут чужаками для всех. Признавать станут только командира полка и государя. Как воины они тебе известны. Остаётся одно — умело применить такую силу. Горцы народ самолюбивый, гордый. Чуть погладить по голове, похвалить, наградить, дать им возможность на империю посмотреть, себя показать. Через два года — провести ротацию. Обучить их языку, постараться привить хоть какое-то подобие дисциплины, пусть хотя бы на родовых традициях. Поверь, вернётся человек после службы совсем другим. — Утомился я своей долгой речью.

— Во многом вы правы, командир. А не получится так, что, отслужив в полку и вернувшись на Кавказ, он воспользуется новыми знаниями, станет непримиримым и применит их уже против нас? — Выразил свои сомнения Михаил.

— Не исключаю и такого поворота. Но здесь многое зависит от того, как его обучать и как прививать лояльность к империи. Потому я и настаиваю: обучению горцев нужно уделить самое пристальное внимание. Всё зависит от командира, который будет командовать ими.