В синем море, в белой пене (СИ) - Распопов Дмитрий Викторович - Страница 50

— А почему нет? — прямо спросил я у него, — мы можем быть друг другу полезны.

— Обычно я не разговариваю с теми, кто якшается с Орсини, — он задумался, — но вы маркиз особый случай.

Я, приняв решение, стал скидывать с себя камзол, и достав меч, отстегнул пояс.

— Пока вы думаете, предлагаю поединок, поскольку я слегка улучшил навыки с нашей последней встречи, — просто сказал я ему, на что Антонио Колонна расхохотавшись, тут же согласился.

Проверочный удар по моему мечу, и я не стал убирать лезвие, как прошлый раз, а принял его на сильную сторону, вызвав у него лёгкую улыбку на губах. Он сделал два шага вперёд пытаясь оттеснить меня, но я, имея теперь силы парировать прямые тяжёлые удары, всё принимал на меч и даже пытался ответно рубить, когда подворачивался шанс.

Удар, ещё, и на лице у Антонио Колонна появилось лёгкое недоумение. Он сделал шаг назад и поднял свой меч, я сделал то же самое.

— Вы и правда быстро прогрессируете, маркиз, — он удивлённо посмотрел на меня, — всего за такой короткий срок!

— Пытаюсь искать себе только лучших соперников, ваше сиятельство, — пожал я плечами.

Маркиз Котроне задумчиво посмотрел на меня и решил.

— Приезжайте к нам в гости в эту субботу, я дам в вашу честь ужин. Всё же и правда, ваша помощь с землями была ключевой.

— Я обязательно буду, ваше сиятельство, благодарю за честь, — кивнул я и мы довольные друг другом пошли в зал, чтобы перекусить после поединка, поговорить о том, что происходило в Неаполе, а также что конкретно я говорил королю.

Ну и конечно же, едва Орсини узнали то, что род Колонна устраивает ужин в мою честь, как мне тут же сообщили, что ждут меня в пятницу на ужин, который они делают в благодарность за мою помощь. Выбора у меня понятное дело не было, так что пришлось соглашаться. Так что два дня до воскресенья, когда должно было состояться отдельное торжество с награждением меня папой, пролетели для меня словно две минуты, поскольку куча встреч, новых знакомств и еды сопровождали меня все эти дни. Домой к Родриго я появлялся только ночевать, что вызывало у него только шквал шуток в мой адрес.

Но вот наконец последний выходной этой неделе настал и я, разодетый в лучший наряд, обвешанный кучей драгоценностей, сел в повозку рядом с Родриго, одетого в праздничную кардинальскую мантию, а также Сергио и Бернарда, одетыми тоже очень богато и тяжело вздохнул.

— Так и не скажешь, что это будет? Кардинал Виссарион сказал, что мне поменяли награду.

Родриго хитро улыбнулся.

— Да, изначально папа планировал наградить тебя званием графа-палатина Латеранского дворца, но после истории с мощами, он решил, что этого будет слишком мало. Хочешь верь, хочешь нет, но он и правда не хочет ссориться с тобой из-за случившегося, ведь ты преданно служишь трону Святого Петра, и твоя успешная миссия в Венеции была тому очередным подтверждением.

Я молча пожал плечами, и он продолжил.

— Предметы, которыми тебя сегодня наградят, изначально предназначались для дожа Светлейшей, поскольку папа сильно рассчитывал на то, что Венеция объявит войну османам и потому загодя изготовил эти дары, но тут так всё случилось, что он решил подарить их тебе, а для синьора Кристофоро Моро заказать ещё, чтобы наградить, когда уже публично дож об этой войне объявит во всеуслышание, — сказал он.

— Ты знаешь, я слабо разбираюсь в наградах, — я снова вздохнул, но глаза Сергио, сидящего напротив меня расширились, он повернулся к Родриго.

— Вы серьёзно, ваше преосвященство? Я знаю только две награды подобного уровня и одну из них Иньиго уже получил.

Борджиа рассмеялся и показал на графа Латаса.

— Видишь Иньиго, учись у своего друга.

Тот задумался и пробормотал.

— Я что-то не припоминаю, чтобы люди получали две эти награды, а вы ваше преосвященство?

— Вы правы граф, — кардинал поднял руку, показывая только один палец, — я посмотрел в доступных мне хрониках и нашёл, что официально, две эти награды получал за всё время, только один человек до Иньиго, да и то двести лет назад.

Этого мне хватило для опознания, я полез в нейроинтерфейс и застонал. Да ко мне после этой награды девиц будут не то, что подкладывать, как сейчас, а табунами подводить, чтобы породниться.

Бернард, ничего не понимающий, крутил головой.

— Благословенный меч и папская шляпа, — вздохнул я, — награда уровня «Золотой розы».

Родриго Борджиа кивнул, подтверждая это.

— Ну и конечно, всё это будет происходить при огромном стечении народа, — заметил он, — теперь, когда стало известно, что ты привёз в Рим мощи святого Иоанна Крестителя, паломников в городе прибавилось очень значительно и многие посетят праздник, чтобы поблагодарить тебя за это.

— Боже, дай мне сил, — поднял я взгляд на потолок повозки и перекрестился.

— Ну, зато теперь мой друг, даже те, кто тебя не знал раньше, — посмеивался Родриго, — теперь точно о тебе узнают. Международный резонанс будет очень значительным, всё же ты не император, а получишь эти награды, да ещё и в столь юном возрасте.

— Раздам имущество бедным, надену одеяние священника и уйду жить в пустыню, — стал мечтать я вслух, на что тут же рассмеялись все трое мужчин, которые со мной ехали.

— Боюсь мой друг, что даже там ты найдёшь золото, которым будешь торговать налево и направо, — иронично ответил на мои жалобные стенания Сергио.

Ответить я ему не успел, поскольку мы приехали на площадь Святого Петра, которая и правда битком была забита людьми. Я стал мечтать, чтобы всё это быстрее закончилось, но пока Родриго подсказывал мне, что нужно делать.

Выйдя из повозки под всеобщие крики радости и пожелания успехов, я вместе со своей свитой направился в собор Святого Петра, прямо через главные двери, которые были украшены сегодня по случаю праздника, красными и золотыми тканями.

Все присутственные замерли в ожидании, когда я сделал три последних шага к алтарю, где стоял папа в торжественных белых одеждах и сделал ему три положенные поклона.

Заиграла музыка, хор по бокам стал исполнять григорианские песнопения и Пий II, держа в руках крест и посох, перекрестил меня, громко объявив:

— Да хранит его Господь в доблести и силе, чтобы верно служил Церкви!

Кто-то из кардиналов поднёс ему золотой меч с ножнами на красной бархатной подушечке, и Пий II, взяв его в руки, перекрестился сначала им сам, затем три раза прикоснулся к моим плечам, громко сказав:

— Прими меч Благословения для защиты веры и Церкви.

Я низко склонил голову и протянул обе руки.

Папа передал меч кардиналу, который аккуратно вложил его в ножны и вручил его мне.

Я положил его перед собой, поскольку настала очередь красной шляпы, расшитой жемчугом, с изображением голубя на боку и солнечными лучами сверху, которую тоже внесли на подушечке, и передали папе, который надел её на мою голову со словами:

— Эту шляпу, знак чести и достоинства, даруем тебе.

Говорить мне ничего не полагалось, поэтому я, стоя на коленях, наклонился и как было положено по протоколу, поцеловал крест на его туфле.

Громко запел хор, меня стали поздравлять знакомые кардиналы, а подошедший Родриго Борджиа, сказал, что основная церемония закончилась, теперь мне нужно выйди к народу и показать всё это, чтобы видели все вокруг. Поднявшись с колен, я подвесил на пояс меч и пошёл за ним, выходя из собора.

Шум человеческих голосов на мгновение оглушил меня, я видел тысячи разных взглядов, и что самое удивительное, простые люди просто радовались празднику, в глазах же людей одетых хорошо, читалась в основном ничем не прикрытая зависть.

— Бернард, — сделал я жест барону, которому Ханс, идущий позади нас, стал передавать кошельки, полные серебром, и я опуская в каждый из них руку, стал со всех сил разбрасывать монеты по площади, словно сеятель пшеницы.

Вой толпы, крики радости и боли тоже, кого сдавили в попытке быть ко мне ближе, продолжался до тех пор, пока деньги не кончились. На этом я посчитал празднование и правда законченным, а потому сказал сворачиваться.